Лариса Бортникова - Восстановитель

"Программа обмена опытом. Авария на метеостанции. Переводчик погиб. Ближайший корабль вессарцев в месяце пути, и наша неоложка всего лишь в пяти часах", — об этом нам сообщили позже. А пока, ошалев и вцепившись друг в друга, мы пялились через окно бокса на своих первых пациентов.

— Мамочка! — Зойке совсем не шли белые губы, — Ашот Рубенович?

— Всё в порядке, ребятки, — выглядел он не лучше, но держался, — в порядке… Надевайте халаты. Быстрее.

На нас смотрела вся станция. Камеры следили за каждым движением, микрофоны за каждым вдохом. Все, вплоть до последнего уборщика, собрались в смотровой. А мы не знали, что делать.

— Сначала снимем с них одежду. Зоя, ножницы.

Я следил за его руками. Вечный тремор исчез без следа. Ашот ловко орудовал инструментами, спокойно переходил от одного стола к другому, к третьему. Глядя на него, мы немного успокоились. Через пять минут картинка "вессарец — вид спереди" открылась перед нами во всей красе. Чужие лежали, не шевелясь. То, что они в сознании, было ясно лишь по колебаниям тканей, по судорогам мышц от наших неумелых прикосновений.

Чешуйчатые тела покрывали пятна ожога — оттенок эпидермиса не походил на цвет, демонстрируемый злополучными флэшэками. Из волдырей вытекало мутное.

Ашот осторожно гладил туловищ вессарцев, что-то шептал. Прислушавшись, я вздрогнул. Он шептал стихи. "Свернувшись в спираль или в светло-зеленом. Надолго"

Еще он шептал: "потерпите, ребятки, сейчас всё пройдёт". Вессарцу на левом столе приходилось хуже прочих. Он попискивал, будто напуганный щенок. "Писк — аналог крика. Выражение гнева, недовольства, дискомфорта, боли", — вспомнилась фраза из путеводителя.

— Глядите, у него в ласте… ну в нижней конечности осколок, — Зойка ловко подхватила зазубренный край щипцами и дёрнула. Писк усилился. Белое потекло по Зойкиному халату.

— Черт. У них похоже регенерации никакой. Ну, в смысле, ничуть не лучше нашей, — Петро растерянно стоял над небольшим по размеру ластоногим, — Господи, а что ж они молчат? Хоть бы сказали что.

— Ничего. Ничего. Главное поддержать. Главное, чтобы поверили. Обрабатывайте раны.

— Так черт его знает, как они на нашу химию реагируют, — Санька рванул за раствором.

— Водичкой Сашенька, водичкой. Тихонечко. Ну, ну… Сейчас пройдёт, — Ашот осторожно вытянул свою руку из перепончатых отростков чужого, — А ты, Зоя, шов накладывай.

— Я ж кардиолог, — взмолилась Зойка.

— Ты врач! Ясно?! — он рявкнул так, что зазвенели инструменты в металлических лотках

— Ясно, Ашот Рубеныч. Я с-сделаю, — Зойка не передразнивала, она нещадно трусила.

Мы, шатаясь, вышли из операционной часов через семь. Народ вывалил из прокуренной смотровой и молча провожал нас взглядами. Аккуратно зашитые вессарцы, упакованные в сетчатые коконы, болтались в ожоговых ваннах, где вместо специального физраствора пузырилась кислородом обычная H2O. Наверное, это было не правильно. А что еще мы могли? Что?

— И зачем информацию утаивали, козлы, — Петро бурчал под нос, засыпая на ходу.

— Всё в порядке, — Ашот залился краской, — вы молодцы. Молодцы.

— Ашот Рубенович, — Зойка забежала вперед него и остановилась, — А вы знаете кто? Герой!

С утра санитары нашептали, что Ашот дежурил возле чужих всю ночь, что сидел на низеньком стульчике посреди ре-блока и декламировал разную чушь. Главный же сообщил, что пока, слава богу, все живы и что наши послали сообщение на ближайшую базу чужих.

Пойду заменю старика что-ли, — Санька быстро дожевал завтрак и поднялся, — за месяц эта бессмыслица так в башке засела, не хуже чем хирургию знаю. "Свернувшись в спираль или в светло-зеленом. Надолго" — вот!

— Давай, а я к обеду подтянусь, — Зойка зевнула.

Делегация чужих прибыла через полторы недели, раньше не получилось. С ними прилетели переводчики. Нелепо скрючившийся вессарец едва справлялся с согласными лингвы, а краснолицый парнишка переводил сказанное на русский, слегка «окая». Кают-компания не вмещала желающих послушать.

— Уважаемый Вишь говорит, что если бы не врачи… Изумлён нашим уровнем медицины.

— Мы рады оказать помощь братьям по разуму, — пыжился главный, подбирая слова соответствующие случаю. Получалось смешно.

— Уважаемый Вишь очень благодарен восстановителю, который работал с ранеными.

— Восстановитель? — Зойка не удержалась, влезла.

— Так они называют своих докторов, — пояснил переводчик, — а где он сам? Уважаемый Вишь хотел бы поблагодарить восстановителя лично.

— Где, где? С больными, разумеется, — главный довольно хлопнул уважаемого по хребту. Тот не долго думая ответил похожим жестом, отчего главный крякнул, — Ааа. Вот и они.

Переводчики защебетали. В приёмную ввалилась толпа. Позади вессарцев — наших и одного новоприбывшего семенил Ашот. В руках он теребил неизменный чемоданчик.

— Уважаемый Вишь желает предложить восстановителю путешествие на Вессар, если конечно руководство не возражает.

— А кто такой этот Вишь? — опять встряла неугомонная Зойка.

— Восстановитель расы. Ну… Ну типа нашего министра здравоохранения…, — переводчик запутался в терминах, — или замминистра. Крупная шишка, короче. Вон, даже по одёжке ясно, — завёрнутый в тряпьё цвета тухлой капусты ластоногий шуршал надбровными наростами.

Петро толкнул меня локтем в бок, покосился в сторону. Там, пристроившись на краешке стула, похрапывал Ашот.

— Главное что? Терпение… Терпение и любовь. Врач ты, или восстановитель, или…

"Вессарец — вид в разрезе" болтался под потолком. Мы стали первыми, получившими доступ к знаниям Вессара-И. Наука, медицина, поэзия… Светло-зеленые балахоны — дар благодарных пациентов и знак принадлежности к вессарской элите пришлось передать в контакт-центр. А на Вессар нас не пустили. Наверху решили не рисковать. Ашоту выписали премию, ксенобригаде выделили новый шаттл и отдельную операционную.

— Ашот Рубенович, — Зойка расстегнула пару лишних пуговиц на халате: — Можно спросить?

— Конечно…

— А что у Вас в этом чемодане, а?

— Да так… — знакомые лиловые пятна выступили на небритых щеках.

— Нууу. Ну Ашот Рубенович. Я ж умру от любопытства!

Он щелкнул замком, и мы словно по команде сорвались с мест и кинулись к нему. Сталкиваясь головами, ругаясь, гогоча, склонились над содержимым. В чемодане, кроме старенькой персоналки и набора флэшек лежали пачки писем. Пять, шесть, десять пачек. Письма. Настоящие. Написанные от руки корявым детским почерком, с рисунками и без. И прошения. Копии рапортов с просьбой о переводе обратно.