Дмитрий Шубин - Тигр на свалке

Так вот, история знаменитых в Американских округах крысиных бегов началась довольно давно, а может и не давно, ведь доказано же, что время понятие относительное. Как-то раз в одной из военных лабораторий люди в белых халатах проводили эксперименты по увеличению интеллекта у крыс. Представьте себе умную крысу, пролезающую в любую дырку, в любое секретное место и подслушивающую тайные переговоры противника или даже фотографирующую важные бумаги. Ну просто супер-шпион. Поднять интеллект ученым удавалось, но то ли у этих грызунов он и так был на достаточно высоком уровне, то ли имели место еще какие шалости природы, однако в итоге у лабораторных страдальцев отнималась нижняя часть туловища. Ее просто парализовывало. Мучились с этой проблемой профессора довольно долго. Как-то раз один из практикантов сжалился над зверьком-инвалидом и изготовил ему из подручных материалов инвалидную коляску, сходную с человеческой. Крыса быстро разобралась в системе управления, то бишь научилась крутить своими лапками большие колеса с боков сиденья, и гоняла на этом виде транспорта по боксу лаборатории. Кто в первый раз предложил устроить соревнования среди крыс-инвалидов, история умалчивает, но как бы там ни было, первый забег до чашки с лакомствами прошел именно там, в лаборатории. В наше время на подобных бегах уже делают ставки – и немалые. Да и крысы уже не парализованные, хоть и с повышенным интеллектом. Пожалуй, единственное, что не умеют делать умные грызуны, так это разговаривать. Но никто подобного от них и не добивался.

Пятница выдалась очень жаркой, впрочем, как и предыдущие дни на этой неделе. Ни одного облачка на небе. В последние годы лето било все показатели по высоким температурам. Начало же сентября не принесло облегчения, летних ливней ожидать уже не приходилось, а солнце, взявшись за работу, пыталось выжечь все. Палящие лучи испаряли даже те капельки пота, которые мелкими струйками текли по русым волосам П. Алекса, выглядывающим из-под выгоревшей фуражки с темным пятном от когда-то сверкавшей спереди кокарды. Тусклые голубоватые глаза старого полицейского не выражали ничего. Одетый в потертую светло-серую форменную рубашку с темными прямоугольниками на плечах, где в свое время карточками пестрели сержантские погоны, и порядком вышарканные когда-то черные джинсы, опираясь на изготовленную из слоновой кости трость, сверху загнутую крюком, в другой руке неся массивный саквояж, Роди подошел к древнему двухэтажному зданию. Достал платок, приподнял фуражку, вытер лоб, потом массивный, слегка сиреневатый нос и пухлые блеклые губы. Двухэтажное строение из кирпича покрытого во многих местах облупившейся штукатуркой, перед дверями которого остановился П. Алекс, когда-то было кинотеатром с устаревшей системой «Dolby surround», но сейчас являлось ничем иным, как публичным домом. Однако зал, в котором когда-то в прошлом веке показывали широкоэкранные кинофильмы, три дня в неделю арендовался под тотализатор «Крысиные бега». Мадам Ружье, держательница борделя, известная тем, что любила, сидя на крыше, пострелять по кружащим в небе грифам, никогда не была против подобных видов развлечений, приличный процент денег от которых оседал в ее карманах.

Роди бросил взгляд на рекламную вывеску, изображавшую полногрудую сеньору, у которой периодически до колен опускались, а потом поднимались на место розовые картонные панталоны. Он улыбнулся, видимо вспомнив что-то из прошлого. Рядом с Алексом на покрытый песчаной пылью асфальт присел белый бультерьер с рыжими и черными пятнами. На крыше, рядом с невысоким поребриком, торчал большущий пляжный зонт, под которым на стульчаке восседала сама Мадам Ружье, обмахивавшая себя веером. Роди крикнул:

– Buenos dias, senorita [6], – и изобразил поклон.

Однако хозяйка борделя проигнорировала П. Алекса, и это было понятно. Он уже не мог нагрянуть внезапно с полицейской проверкой, принося ей очередные неприятности. Всем было известно, что Мадам Ружье промышляет продажей героина сутенерам и проституткам, а заработанные деньги хранит между своими гигантскими сиськами. Оно было бы еще ничего, но ведь мадам категорически не желала приобретать лицензию, положенную по закону на торговлю наркотиками. А это уже нарушение административного кодекса. Да и акциз, соответственно, не платился, а это уже пахло если не тюрьмой, то большущими штрафами точно.

Собака посмотрела вверх, потом на хозяина, произнесла:

– Шлюха, – и сплюнула в сторону. Потом добавила: – Мать моя женщина! Ну и жарища. Когда хоть дожди-то пойдут? Наверное сейчас градусов сто двадцать [7]. Алекс, ты не против, если я сбегаю за бутылочкой кока-колы? Пить ужасно хочется. Хоть бы бейсболку для меня какую прикупил. Так ведь можно и солнечный удар получить. Не жаль тебе, что ли, пса своего? А?

«Сто двадцать, это вряд ли, – подумал Роди. – Градусов восемьдесят пять, а то и девяносто точно есть. Быстро же климат меняется, еще двадцать лет назад такого никто и прогнозировать не пытался. Нынче же с каждым годом все жарче и жарче».

Потепление климата на Земле в последние годы прибавило в среднем около трех градусов по Цельсию к показателям температур начала столетия. Многие страны из-за таяния полярных льдов и наступления морской воды спасались только гигантскими дамбами.

– Думаешь, тебе кто-нибудь подаст хоть капельку коки? – спросил Алекс.

– Я попрыгаю, полаю, если надо, то изображу брэйк в партере. Все равно мне торчать тут, на улице, пока ты денег не выиграешь.

«Что точно, то точно, – подумал Роди. – Вход с собаками в зал запрещен».

Бультерьера, которого П. Алекс звал Лизи, он подобрал в плачевном состоянии на свалке. Кличка была втравлена серебром в ошейник собаки. Лишь кличка и ничего больше, ни адреса, ни клуба собаководов. Он совершенно не понимал, зачем кому-то понадобилось произвести на свет неплохо соображающую собаку, да еще и приспособить ей голосовые связки, подобные людским, а потом избавиться от нее. Тогда, после этой находки, через пару дней он достал несколько нужных органов и попытался восстановить пса. Электрогенных животных старались делать похожими на оригинал, хоть сами оригиналы и не были в моде. И вот, когда он заменил у бультерьера часть поврежденных органов, а после и выходил собаку словно ребенка, Роди уже не сомневался, что лучше и, самое главное, надежнее друга у него не будет, исключая, конечно, вечно ворчащей жены. Какая ни есть, а тоже друг. Сама же Лизи ничего из «прошлой» жизни, до появления нового хозяина, почему-то не помнила. Ни как она попала на свалку, ни кто был ее владельцем до этого. П. Алекс и сам выяснить этого не сумел, хотя немало покопался в ее мозгах, пытаясь восстановить память.