Денис Луженский - Выход дракона

«Моё почтение, господа, — прозвучало однажды перед Советом учредителей Лиги гладиаторских боёв. — Меня зовут Хэмфри Чейз. У меня есть человек, который выиграет три следующих „Суперфайта“».

Никому из присутствовавших не было знакомо имя невысокого полноватого брюнета в чистом и тщательно выглаженном, но дешёвом пиджаке. Однако Лигу возглавляли люди практичные. И прагматичные.

«Кто этот человек?» — спросили они.

«Во сколько он нам обойдётся?» — спросили они.

И ещё один вопрос: «Зачем нам нужны в этом деле вы, господин Чейз?»

«А затем, что без меня ничего не будет, — уверенно заявил пришелец. — Ни чемпиона, ни сенсации, ни трёх лет стабильного дохода совладельцам Амфитеатра… минимум — трёх».

Думать учредители Лиги умели быстро.

«Вы в курсе, что у всех нас исключительно надёжная репутация в спортивном и деловом мире?»

«В курсе», — кивнул нахальный брюнет.

«А вы в курсе, что перед выходом на арену гладиаторы проходят очень строгую антидопинговую проверку?»

«В курсе», — толстяк снова кивнул.

«Всё должно быть полностью, совершенно, абсолютно законно».

«Ну, разумеется, господа. Я бы не осмелился предложить вам что-то другое».

Практики-прагматики от спорта и бизнеса посовещались. Совсем недолго.

«Каковы ваши условия? Чего хотите лично вы, господин Чейз?»

«Денег, — развёл руками толстяк. — Достойную оплату моего честного труда и скромные дивиденды за удачно вложенную идею… Я буду агентом вашего чемпиона, господа. Не возражаете?»

Господа ещё немного посовещались, и возражать не стали.

А неделю спустя никому не известный гладиатор-претендент вышел на арену Амфитеатра — «в Стакан», как говорили между собой бойцы — и в двух раундах избил тогдашнего «лучшего из лучших». До полусмерти.

В тот день родился Белый Тигр.

Чейз решил, что продолжать спор не имеет смысла.

— Год, — твёрдо заявил он. — Самое большее — два. И покончим с этим.

— Само собой, — пожал плечами Рейнборн. — Я наш договор помню, Хэм.

— Вот и отлично. Уйдёшь непобеждённым, откроешь собственный гладиаторий — клиенты валом будет валить.

Борец кивнул со скучающим видом. Деньги его беспокоили мало… слишком мало, чёрт побери! Лучше бы он больше заботился о славе и богатстве: простые желания и понять проще, и под контролем легче держать.

Пожалуй, впервые за восемь лет Чейз почувствовал себя рядом с Рейнборном неуютно. Как если бы бортовой навигатор любимого «Ласберг Вояж» вместо обычного приветствия вдруг щёлкнул дверными замками и наполнил динамики довольным утробным урчанием…

«Ну, что за чушь! — осадил он пошедшую вразнос фантазию. — Олаф прав, всё под контролем! А даже если он не прав, я найду решение. Я всегда его нахожу».

— Вчера заглянул в инфосеть, — Рейнборн в последний раз оглядел себя в зеркале, удовлетворённо хмыкнул и накинул на плечи длинный борцовский халат. — Так вот, там болтали о каких-то новых татушках… полиморфных, или вроде того. Слышал?

— Не только слышал, но и видел. Они ко всему прочему ещё и с голоэффектом. Между прочим, твой последний противник с такой щеголял.

— Да? — гладиатор нахмурился. — Не помню.

— И неудивительно — эта штука становится видна только в Стакане, да и то не сразу, а где-то через полминуты. Зато потом было занятно: со стороны казалось, будто ты схватился с настоящей шестифутовой гориллой.

— Неплохо. Может, пора и мне «раскрасочку» подновить, что скажешь?

— Скажу, что не выйдет, — Чейз вздохнул. — Наш «гробик» для такого староват, не потянет. К тому же я слышал, будто они могут быть вредны для кожи.

«А ещё они фонят, — подумал он. — Потребуется тщательная калибровка, а это — новый выход на нужное оборудование, новые эксперименты… Нет уж, слишком рискованно».

— Что ты будешь делать, если тебя однажды схватят за руку? — спросил вдруг Рейнборн, словно подслушав мысли своего компаньона.

— Не схватят.

— Считать ты умеешь, Хэм, но всё рассчитать нельзя. Так что же?

— Чтобы меня схватить за руку, — Чейз внимательно посмотрел ему в глаза, — нужно, чтобы для начала кто-нибудь всерьёз заподозрил неладное. А потом наш гипотетический умник должен будет понять, как я это делаю.

— Х-хе… В мире много неглупых людей, Хэм.

— Неглупых — да, — согласно кивнул Чейз, — а специалистов моего уровня — всего ничего. И даже среди них разберутся в нашей головоломке, от силы, двое-трое.

Олаф в их необычном дуэте был не единственным, кто хорошо знал себе цену. Если бы на планете нашёлся человек, которому Чейз искренне ответил бы на вопрос «кто ты?», тот услышал бы в ответ: «Я — гений-однодневка. Тот, кто способен родить в муках единственную отличную идею, выгодно её продать и потом всю жизнь жить на проценты от сделки».

При кажущемся пренебрежении к охране своих тайн, Хэмфри Чейз больше всего беспокоился именно за их сохранность. В подобном деле чем дольше «ноу-хау» остаётся твоим единоличным секретом, тем дольше не иссякает текущий в твои карманы денежный ручеёк. Поэтому даже Рейнборн — друг и соучастник — не знал истины, однажды и навсегда наивно поверив, будто старина Хэм нашёл способ закачивать в его вены боевой наркотик, не опознаваемый при антидопинговой проверке.

— И всё-таки, — не унимался гладиатор, — ну, пусть один шанс на миллион, но если тебя кто-нибудь раскусит…

— Не знаю, — раздражённо отрезал Чейз. — Зависит от того, кто выиграет джек-пот.

Он взглянул на часы.

— Нам пора выходить. Ты готов?

Рэйнборн только хмыкнул — этот вопрос не требовал ответа.

Дзёнсая-младшего вживую они оба видели только однажды — на пресс-конференции, прошедшей три дня назад. Молодой японец удовлетворял жадный интерес журналистов короткими, скупыми фразами. Собственно, Олаф вёл себя примерно так же, но его демонстративная сдержанность была частью продуманного чемпионского имиджа, а Ито попросту не хотел ничего говорить. Он бледнел и напрягался при каждом вопросе, а потом выдавливал из себя сухо:

«Нет, я не испытываю ненависти к Рейнборн-сану».

«Нет, мой вызов не продиктован желанием расплаты за смерть отца».

«Нет, я не считаю, что проиграть в этом бою будет для меня равнозначно потере лица».