Ина Голдин - Классики в тумане

Она даже не могла позвать его по имени. На Траепа имен не дают. Потянулась к нему телепатически — но там, где только что была теплая трепещущая мысль, холодной стеной встало молчание. Траепала так и не преодолел себя. Оружие поднял, а выстрелить постеснялся.

Сестры-гагаринки только качали головами. У жителей Траепа все жизненные процессы останавливаются мгновенно, ничего не затормозить.

— Надо выпустить его в космос, — говорила Шивон.

К ней подошел сэр Брейтуэйт. Положил руку на плечо.

— Нельзя хоронить его в могиле, — сказала ему Шивон. — Тут же все земляне, им не втолкуешь.

— Доктор Маклауд, — сказал сэр Брейтуэйт.

— Нужно проследить, чтобы его послали в космос. На его планете этот обряд очень важен.

— Шивон, — сказал сэр Брейтуэйт.

Вечером она качалась в кресле. Совсем одна в маленьком салоне, с бутылкой виски.

— Провезли бутылку и зажали, — укорил ее зашедший капитан Брейтуэйт. Высокий, свистящий британский английский. Чистые гласные. — И пьете в одиночестве.

— Странный на этой планете бог, — сказала Шивон виски. — Его-то за что? Ему вообще здесь делать было нечего.

Брейтуэйт подошел. Сел рядом.

— Кто у вас тогда погиб?

— Не лезли бы вы в душу, — сказала она.

— У меня сестра, — сказал он.

— Как? — она оторвалась от виски. — От облучения? Так вроде локализовали же все?

— В Дерри, — сказал он спокойно. — Вышла замуж в Дерри. Осталась там жить. Я их уговаривал, переезжайте в Лондон. Куда там.

— Дерри, — сказала Шивон. — И Белфаст.

— Все говорят — ирландская беда, — сказал Брейтуэйт. — Но ведь это и наша война тоже.

— Разумеется, — вскинулась Шивон, — это ваша война!

Вышло слишком резко.

— Будете виски, кап… Уильям? Мои жили в Белфасте. Все погибли. А меня не было. Я была в рейсе.

— Кто же знал… — вздохнул Брейтуэйт и глотнул.

— Никто не знал. Всякое было, но чтобы атомную бомбу…

— По-вашему, это, конечно же, не ИРА, — сказал англичанин.

— Даже по официальной версии — это оранжисты. А… кто теперь знает. Какая теперь разница, — Шивон замолчала. — Это была наша мечта. Мечта моих родителей. Единая Ирландия.

Брейтуэйт тихо пил свой виски.

— Когда убили Нулу, я сбежала. Той весной, перед объединением. С меня хватило. На улице… английская полиция. Тоже пытались творить мир.

Она поставила стакан на стол. Иначе бы расплескала.

— Ох, Шивон, — сказал Уильям Брейтуэйт.

— Ну и что мы будем теперь делать? — спросила она, совладав с собой.

— А ничего мы не будем делать. Подождем, пока Гу официально обретет независимость. Посмотрим, как бравые ребята из ГСА заберут здесь власть. И улетим.

— Эта война никогда не кончится, — пробормотала Шивон. — Ненависть слишком долго кормили. Никто не захочет… никто не заступит за поребрик, понимаете?

— Хватит вам пить, — сказал Брейтуэйт. — Мы скоро поедем домой.

Его глаза сверкнули трезво и подозрительно:

— Или у вас какие-то другие планы?

— Нет, — сказала Шивон, — у меня никаких планов.

На следующий день, выходя с территории лагеря, она захватила заряженную трубку лазерджета.

Гуудху и тауки все так же играли в гиг. Шивон подошла. Они привыкли, не пытались уже, как прежде, ощупать неизвестное отростками. Играли, и даже слегка перед ней выставлялись. А может, ей это казалось. Шивон смотрела на них, а потом достала «Луч».

Мела у нее с собой не было, а краску здешняя почва не впитывала. Шивон направила лазер вниз и стала вырезать на земле аккуратные квадраты. Шесть квадратов и дугу. Написала цифры.

Гуудху бросили свою игру, гиг висел, забытый в тумане. С другой стороны подошли тауки.

Шивон на них не смотрела. Грубо и широко начерченное поле классиков лежало между двумя «площадками». Она вытащила из кармана круглую банку из-под биопищи. Бросила. И запрыгала на одной ноге.

— Пэдди выпил бочку пива, — приговаривали они с Нулой, — И как грохнется с обрыва…

Она тут же окаралась. Сколько лет без практики. Бросила банку снова.

— Пэд-ди вы-пил боч-ку…

С третьего раза ей удалось отскакать чисто. Потом три сильных отростка отодвинули ее с дороги. На одной конечности прыгать было удобно. Ребенок старательно проскакал все клеточки. Оглянулся на Шивон, будто ожидая одобрения. Его согнал с панели другой. Шивон не знала, понимают ли они смысл игры. Может, они думали, что это какой-то важный ритуал.

У четвертого взявшегося прыгать гуудху банка улетела на другую сторону.

На площадку к таукам.

Дети стояли и смотрели.

— Там не наша территория, — сказала Нула.

Чей-то отросток — почти такой же, как у гуудху, только потоньше и потемнее, — ловко слизнул банку с земли. Невысокий по местным меркам таук двинулся к «классикам». Постоял. Двинулся дальше. Отросток шевельнулся, удлинился. Таук ждал, что банку у него заберут. Но гуудху посторонились. И Шивон посторонилась. У таука тоже была одна конечность. Но прыгал он чуть медленнее.

— Эри, — сказал он. — И-пи. О-ку…

Вокруг зашумели. Кажется, так они смеялись. Остальные тауки подошли, уже не боясь сломанной невидимой стены.

— Пэд-ди, — сказала Шивон, широко раскрывая рот. — Вы-пил…

Это называлось «лингвистическими услугами». Все, что она могла сделать для этой планеты.