Виктор Савченко - Роза ветров

Он мог ликовать. С незваными пришельцами покончено! Но все-таки его победа была неполной. Еще один человек забился в щель, недосягаемый для ветра, и это бесило Ураган. О, как он выл и издевался, пытаясь вытащить оттуда эту ничтожную букашку! Его призрачные лапы шарили в расселине, но, могучие и быстрые на просторе, в тесной узости скал бессильно опадали к ногам втиснувшегося спиной в щель Антона. Теперь он увидел настоящее лицо Урагана. Даже не лицо, лица! С горящими от ярости выпученными глазами, с оскаленными щелкающими клыками толклись они у входа в его убежище, в бессильной злобе вгрызаясь в каменные стены. Да, Олег был прав, это незабываемое зрелище. И если он только останется жить, то, если он только останется жить! Но останется ли? Скорчившись в своем тесном скафандре, Антон тихо сходил с ума. Вой и свист Урагана вгрызались в мозг раскаленными крючьями, отвратительные оскаленные рожи толклись вокруг, широко разевая свои пасти, чтобы проглотить его. Все плыло и кружилось перед глазами, пока наконец не провалилось в бездну... Ураган еще бесновался за скалами, когда Антон очнулся. Он не вывалился из расселины только потому, что, глубоко затиснувшись в нее, был плотно зажат между стенами. Почувствовав голод, планетолог механически нащупал ртом пищевой загубник и немного подкрепился. Ну что ж, дело обстоит не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Воздухом регенерационная система скафандра его обеспечит как минимум на месяц. С пищей и водой дело похуже, но и здесь можно протянуть недельки две-три. Может, звездолет и вернется до того, как он умрет. Но даже если он не дождется помощи, Ураган не сможет насладиться видом его расплющенного и изорванного тела! Оно навечно останется здесь. Антон еще потуже втиснулся в щель и принялся ждать.

Ураган больше не прилетал, но вихри постоянно кружили перед расселиной, карауля наглого человечка! Антон держался из последних сил, тупо вслушиваясь в шипение и шорох ветра. Он потерял счет дням, проведенным в сером полумраке, прорезанном острой щелью выхода. Он ел, спал, снова ел и снова спал, стараясь ни о чем не думать. Мысли были для него пыткой, раскаленными углями, медленно тлеющими в распухшем до невероятных размеров мозге. Сжатое в скафандре, окаменевшее от неподвижности тело отказывалось что-либо чувствовать, и Антону часто казалось, что он уже давно растворился, распался на атомы, смешавшись с вихрями, и только его разум еще плавился, обреченный на вечные муки.

- "Синяя птица", вас вызывает звездолет, просим сообщить координаты.

Какой музыкой отозвались эти слова в ушах планетолога!

- Я тут, я здесь! - заорал он в микрофон, включив передатчик скафандра на полную мощность. - Скорее заберите меня отсюда! Включите защиту, за мной охотится Ураган!

Недоумение на звездолете после сбивчивых объяснений Антона быстро перешло в действие. Как во сне видел планетолог удивленные лица товарищей, невидимую стену, о которую бились уже не страшные вихри, поднятые из пропасти обломки "Синей птицы". Затем рев стартовых двигателей и медицинский диспансер на звездолете...

Главный астробиолог экспедиции Глеб сидел против Антона, пытливо глядя на него. Планетолог уже отошел после страшного кошмара на Розе Ветров - так назвали планету - и был в состоянии более-менее связно рассказать о случившемся.

- Ты прости меня, но все это звучит довольно странно. Согласен, ветры там необычные, но все остальное, - Глеб неопределенно пожал плечами, - скажем, галлюцинации.

- Гибель "Синей птицы" тоже галлюцинация? - мрачно заметил Антон. - Я никогда не забуду эти гнусные рожи!

- Ну рожи уж наверняка галлюцинации, - задумчиво сказал Глеб, - а что касается ветров, даже не знаю, что сказать. Можно объяснить, например, наличием какого-то особого комплекса электромагнитных полей или специфическими изменениями в поле самой планеты.

- Это же предположил Олег, - вставил Антон.

- Да, наиболее вероятное объяснение. Возможно, кроме этого, имеется еще кое-что, которое совместно с определенными изменениями поля может создать своеобразную сложную систему. Я выражаюсь осторожно потому, что знаю о необычном феномене почти только с твоих слов. Сознаюсь, если бы не странная гибель "Синей птицы" и упорные попытки вихрей пробить защитное поле, что я видел лично, я бы принял твой рассказ за бред сумасшедшего. И все же если даже предположить, что это все-таки жизнь, то она очень далека от нас.

- Действительно, - пожал плечами Антон, - какие-то разумные изменения электромагнитного поля... Странно.

- А разумный комплекс электрохимических реакций звучит менее странно? заметил Глеб. - Между прочим, это мы.

- Ладно, пусть будут поля, но почему они так возненавидели людей?

- Гм, понимаешь, - задумчиво проговорил астробиолог, - "ненавидеть" чисто человеческое понятие, выражающее крайнюю степень антипатии человека к чему-либо, если выразиться научно, и по применению к инопланетным существам, организация и развитие, а следовательно, и формирование определенных представлений которых шли иным путем, оно неуместно. Впрочем, кто знает, может, им действительно было неприятно ваше присутствие. А может, они хотели познать своим способом новый и незнакомый предмет или он послужил им неким развлечением, игрушкой, - вздохнул Глеб. - Предположений здесь можно строить сколько угодно, и самых невероятных. Ведь то, что является естественным для одной формы жизни, может быть неприемлемым для другой, это давно известно.

- Но рожи, эти рожи! - простонал Антон. - Не верю, что они просто галлюцинации. Тем более что их видел и Олег.

- Чего ты от меня хочешь? - потерял терпение Глеб. - Я же не посредник между этими ветрами и тобой! Хорошо, пусть не галлюцинации, пусть рожи будут результатом воздействия каких-то их излучений на наш мозг, которые тот пытался трансформировать в привычные для него понятия. Такое объяснение тебя удовлетворяет?

Антон не ответил и некоторое время задумчиво смотрел перед собой.

- Ты знаешь, я сейчас подумал, что человеческие фантазии зачастую оказываются бедны перед действительностью.

- Да, - ответил Глеб. - Один очень древний поэт по этому поводу сказал: "...много в мире есть того, что нашей философии не снилось". И будут слова праведливы во веки веков.