Владимир Вольф - Точка приложения

- У вас тоже... - усмехнулся он.

- Что - "тоже"?

Рытин в шутливой форме пересказал о самоуправстве попутчика...

- но ведь вы - дама, вам просто обязаны уступить. Или вы отказались?

- Ему так удобнее.

- Муж? - по сухости тона определил Рытин.

- Брат.

Усталость собеседницы явно имела какую-то связь с родственником. Рытин почувствовал бесперспективность направления и мысленно пожав плечами, заговорил о погоде. Дорожные разговоры порой действуют лучше лекарства. Собеседница оживала с каждым километром. Звали ее Жанна и слушать она умела как никто из прежних попутчиц Рытина. Он же словно нагуливал сон - поговорить Рытин любил и положительные эмоции собирал без остатка при любом удобном случае.

"...меня зовут Сережа. Да, погода не жалует. Ранние холода... Какие курорты. Вырвался, благо имелись отгулы. Еду к родственникам (к будущим в уме поправился Рытин). Второй год отрабатываю на заводе. Почему "отрабатываю"? Молодой специалист. Отслужил, доучился и вот... Забрали со второго курса. Где? В основном на аэродроме..."

При этих словах Жанна будто слегка отстранилась. Не придав этому значения, Рытин, чуть посуровев, принялся излагать историю, с которой не раз обильно стриг купоны, при случае пред'являя письменную благодарность командования, которая, впрочем, иногда устно превращалось в медаль.

И привычно увлекшись, чаще косился на свое отражение; жестко водя челюстью, добавляя хрипловатый басок перешел понемногу на простецкие выражения, более вкусные и жгущие при таких страстях вернее спирта, и уж совсем втянувшись в канву, сделал вид, что позабыл о собеседнице, словно жил опять в тех мгновениях - всамделишних, заговоренных до дыр; снова расстегивал ремни и волочил бездыханное тело гвардии майора Потапчука бегом, самолично (царствие небесное разгильдяю Манько) - прочь от яростного костра, не ведая, что мгновение спустя его, подшибленного осколком, накроет шквал огня и керосина...

Лишь доведя рассказ до печального вздоха (схоронив еще десяток спасателей) Рытин повернулся к Жанне.

Поезд стоял в чистом поле, а девушка плакала - нет, не жалобливыми ручьями, а хрупким обещанием слез - готовых сорваться дрожащим блеском...

Рытин почувствовал себя босиком на скользкой проволоке...

- Извините, - уже другим, севшим голосом попросил он. - Как ваша фамилия?

Проволока оборвалась, потому что ответ сразу обвалил на него труп отредактированного Манько, мифическую медаль, ставшую вдруг размером с канализационный люк, его ужимки и что самое страшное, неудобное, как мышь за пазухой, как горящая шапка, как пушок на...

Костяная фигурка, прикованная к связке ключей, зашевелилась и, царапаясь, поползла по животу его пиджака - норовя высунуться, прокричать Жанне что Рытин - пусть и спаситель, но случайный, а на самом деле вор...

Рытин испуганно сгреб карман пятерней. Чертенок и не думал шевелиться. Шевелилось нечто другое - окатывающее Рытина жаркой краской и увесистой дробью в висках...

- Он... Он там лежит? - ломко кивнул Сергей за двери.

- Да. Можете взглянуть.

- Неудобно, - сглотнул слюну, - спит, а я буду разглядывать...

- Он не спит, - Жанна с неясной тревогой обернулась, и доверительно понизила тон: - Он ВООБЩЕ не спит.

- Как, совсем?!

- Была неудачная операция... С тех пор - ни минутки.

Рытин почуял, как по спине холодно поползли знакомые черви. Жанна смотрела хирургическим взглядом, а в воздухе остывали угли эпопеи - грозя сжечь кожу его щек... Рытин наконец решился - раздвинув гильотинные створы, шагнул в секцию. Фарфоровый свет мигом отуманил запахами лазарета: кисловатым теплом, лекарствами, покойным дыханием больного... Он действительно не спал - глаза, замутненные прошлой болью, вяло блуждали по зеленой обивке, а гладкая, безволосая рука все время поправляла невидимый галстук.

- Не бойтесь, - послышалось сзади. - Он сейчас не воспринимает.

Рытин, не в силах оторваться, разглядывал лицо - исхудалое, обтянутое блестящей, израненной кожей, и не знай он, что перед ним тот самый Потапчук - никогда бы не посмел заподозрить в калеке бывшего красавца-капитана.

Влажный взгляд пару раз скользнул по Рытину и продолжил осмотр.

- Да уж... - тяжело сорвалось у Сергея.

- Иногда он приходит в себя, - словно оправдываясь, сообщила Жанна. Глаза осмысленные, но говорит с трудом, иногда даже смеется.

- Позвоночник? - спросил Рытин, выпятившись в коридор.

- Не только... - Жанна неопределенно коснулась головы и рассказала подробнее - о том, что у него есть пенсия и сиделка, товарищи не забывают, а вот жена бросила сразу - ну бог ей судья, стервой была и осталась... Сейчас направляются в реабилитационный центр, есть такой на юге - в тихом, хорошем месте. С транспортом просто мука - его бы самолетом... Но на вокзале обещали встретить, она лишь вызвалась сопровождать и сдать с рук на руки. Да, а Рытина она искала, даже написала письмо, но оно вернулось видимо переменился адрес. Хорошо бы знать нынешний...

- Да, да... - бормотал Рытин, шаря пуговицу на вороте. - Конечно оставлю... Не сейчас... Утром... Извините, пойду...

Тронулся по шаткой дорожке, но словно опомнившись, завернул в купе и сунул заранее освобожденного дьяволенка прямо в лаковую клешню - на мгновение прервав неутомимый поиск...

4

Рытин вынырнул из густого беспамятства в серый неуют простыней и леденяще-безмолвную пустоту. От такого просыпаешься с сердцем в горле осознав причину толчка и холостого вращения колес; съежившись, вдавившись в стенку в ожидании беспощадного, жадного как глоток удара...

Рытин подскочил и опершись ну руку, замер. Поезд не двигался. За окном было черно, лишь горизонт в сторону следования светился просыпанными огнями какого-то селения. В трюме угрюмо зарычал волосатый. Бой с чертями продолжался. Рытин перевел дух и подсветил часы. Было без четверти три. Поезд, видимо, остановился только что; Рытин мог поклясться - тугое резиновое чувство, завершившее его падение во сне, было подарком реальности. А реальность была незатейливой - они стояли, наверняка пропуская какой-нибудь опаздывающий, особой важности состав. Подобных стоянок доныне было уже две, и Рытин тоскливо ощутил никчемность своего пассажирского, путавшегося под колесами литерных титанов. Он кисло улыбнулся недавнему ужасу и спустился вниз. Волосатый храпел спиной вверх - разглядывая его шелковистую стерню, Рытин вдруг вспомнил, что у Рытина (?????) напрочь отсутствует растительность. Точнее, на восковой голове темнел ухоженный полубокс, но ни бровей, ни ресниц Рытин вспомнить не смог. Так стрижет пламя.

В коридоре оконный ряд темнел как покадрово засвеченная фотопленка. Рассеяно поморгав своему взлохмаченному призраку, зеркально бредущему обочь, Рытин вышел в тамбур. Тамошние стекла не отражали - лишь светились бородавками запотелости. Пробирала свежесть. Норовя извести уголек, потрескивала сигарета. А Рытина изводил похмельный стыд. Стыд за прошлые застольные подвиги. Стыд за присутствие в былых студенческих кампаниях, где он таился как имплантант под кожей и терпеливо ожидал своего часа.