Мэрион Брэдли - Смерть среди звезд

— Приготовься! Сейчас стартуем!

И тут же нас накрыла ударная волна. Мне показалось, что мои легкие от внезапно навалившейся тяжести не могут ни вдохнуть ни выдохнуть. С той стороны каюты, где был чужак, послышался странный хрюкающий звук. Он обеспокоил меня сильнее, чем если бы это был человеческий стон. Вторая ударная волна была настолько мощной, что я закричала от ужаса. И тут в глазах у меня потемнело.

Видимо, я недолго была без сознания. Прежде я никогда не вырубалась во время взлета, и я почувствовала в первый момент некоторое смущение. Потом до меня дошло, что корабль перешел уже в свободный полет и наступило состояние невесомости, потому что надо мной в воздухе парил тот самый матрос, который предупреждал нас о скором старте. Он казался обеспокоенным.

— У вас все в порядке, мисс Варгас? — заботливо спросил он. — Взлет был несколько более резким, чем обычно.

— Да вроде все нормально, — уверила я его. Мои плечи дернулись и дыхательный аппарат издал свистящий звук, когда я, приподнявшись, начала трясущимися пальцами отсоединять трубки.

— Как там терадианин? — спросила я. — Его аппарат не был присоединен. Вы плохо позаботились о нем.

Матрос заговорил медленно и спокойно:

— Минуточку, мисс Варгас, — сказал он. — Вы, видимо, забыли? Почти все время, пока я был здесь, я провел возле терадианина, застегивая ремни и подключая дыхательный аппарат.

Он подал мне руку, чтобы помочь подняться, однако я оттолкнула ее настолько резко, что сама отлетела к противоположной стене каюты. Я схватилась за скобу, вделанную в стену, и взглянула вниз, на гамак, где лежал терадианин.

Хаалфордхен был недвижим, расплющенный под аппаратурой. Его острая мордочка эльфа была сморщенной и вызывала страх, рот казался сплошным кровоподтеком. Я наклонилась ближе, а затем резко отшатнулась, так что меня швырнуло назад через всю каюту, чуть ли не в объятия матроса.

— Вы только что пристегнули его ремни, — сказала я обвиняющим тоном.

— Перед взлетом они не были закреплены. Это преступная небрежность, и если Хаалфордхен умер…

Матрос ответил мне ленивой, презрительной улыбкой:

— Мое слово против вашего, и только, сестричка.

— Из уважения к правилам приличия, из человеколюбия… — я почувствовала, как срывается и дрожит мой голос, и не стала продолжать.

— Я думал, вы обрадуетесь, — сказал матрос без тени улыбки, — если эта вонючка помрет при взлете. Вы так сильно беспокоитесь об этой вонючке

— странно все это.

Я схватилась за раму гамака и заякорилась. Я была еще слишком слаба, и говорить мне было тяжело.

— Вы что же, — выдавила я наконец, — хотели убить терадианина?

Злобный взгляд матроса впился в меня.

— Может, вам лучше заткнуться? — спокойно произнес он, но зловещий тон не предвещал мне ничего хорошего. — Если вы не будете молчать, то мы найдем способ заставить вас. Мне не нравятся те, кто водит дружбу с вонючками.

Я несколько раз беззвучно открыла и вновь закрыла рот, пока наконец не нашла, что сказать.

— Вы, надеюсь, понимаете, что я буду вынуждена обратиться к капитану?

— Делайте, как знаете. — Он презрительно отвернулся и двинулся к входному люку. — С нашей стороны было бы для вас одолжение, если бы вонючка умер во время старта. Впрочем, поступайте, как знаете. Кстати, сдается мне, ваш вонючка жив. Их не так просто убить.

Я упала на гамак, силы оставили меня и я лишь проводила его взглядом, когда он протискивался через диафрагму, закрывшуюся за ним.

Ну что ж, мрачно размышляла я, я знала, на что шла, когда давала согласие на полет в одной каюте с чужаком. И поскольку все уже произошло, я могла бы по крайней мере удостовериться, жив ли Хаалфордхен, или он уже мертв. Я решительно зависла над его гамаком, использовав возможности, которые дала мне невесомость.

Он не был мертв. Я удостоверилась в этом, увидев, как подергиваются его посиневшие и кровоточащие «руки». Внезапно он издал тихий скрипучий звук. Я ощутила свое бессилие и во мне возбудилось сострадание.

Я изогнулась, чтобы дрожащей рукой взяться за аппарат Гаренсена, на этот раз надежно и искусно закрепленный на теле чужака. Я ужасно злилась оттого, что впервые в своей жизни умудрилась потерять сознание. Если бы не это, матросу бы не удалось так просто скрыть свою небрежность. А так — все обстоятельства сложились против Хаалфордхена.

— Ваши чувства вызывают доверие! — услышала она бесцветный голос, почти шепот. — Если я еще раз посягну на вашу доброту — сможете ли вы отстегнуть эти инструменты?

Я подтвердила, что постараюсь, спросив беспомощно, прежде чем выполнить его просьбу:

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Очень сильно не в порядке, — губы чужака шевелились медленно, а голос по-прежнему был невыразителен.

У меня создалось впечатление, что он был страшно недоволен, что ему приходится говорить, но не думаю, что смогла бы еще раз выдержать его телепатическое прикосновение. Глаза-щелки инопланетянина наблюдали за мной, пока я осторожно отсоединяла аспирационные трубки и противоударное устройство. Вблизи я видела, что его глаза стали бесцветными, а кровоточащие, лишенные кожи, «руки» были дряблыми, сморщенными. Шея и голова чужака покрылись белыми пятнами. Он сказал с усилием:

— Мне следовало принять лекарство; теперь слишком поздно. Аргха мати… — он замолк, белые пятна на его шее все еще пульсировали, а руки дергались в агонии, которая казалась еще страшнее в наступившем безмолвии.

Я схватилась за гамак, встревоженная интенсивностью своих чувств. Я ждала, что Хаалфордхен еще что-нибудь произнесет, но внезапно в моем мозгу раздался резкий повелительный сигнал:

«Прокаламин!»

В первое мгновенье я просто ощутила удар — удар и еще отвращение к телепатическому прикосновению. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что терадианин борется за свою жизнь. Отчаянный возглас в моем мозгу повторился:

«Дай мне прокаламин!»

И тут я с беспокойством отдала себе отчет в том, что большинство гуманоидов для того, чтобы выдержать состояние невесомости, нуждаются в приеме специальных лекарств, запас которых обычно имеется на всех звездолетах. У некоторых гуманоидных рас функционирование сердца основано на том же принципе, что и у людей, то есть зависит от сокращения сердечной мышцы. У терадиан же циркуляция жидкости, обеспечивающей их жизнедеятельность, зависит от наличия гравитации. Прокаламин — вещество, которое вызывает искусственный спазм мышц, — обеспечивает тем самым перекачку их «крови».

Я поспешно, оттолкнувшись от гамака, пронеслась по воздуху к диафрагмальному отверстию, проникла в ванную комнату, нашла шкафчик с надписью «Первая медицинская помощь» и, отвинтив болты, открыла крышку. Под прозрачным пластиком были аккуратно разложены стерильные бинты, антисептики с четкой надписью «для гуманоидов» и, отдельно, для трех типов негуманоидных рас, пластиковые шарики со стимуляторами.