Александр Морозов - Счастливого пути!

— Разве не хуже будет, если такие машины выйдут на поля? Мы делали вездеход, и наш комбайн должен быть им! Вы просто, наверное, переутомились, Николай Николаевич, — ответил Иванов, снова потянув руль влево.

Кутров положил руки на колени.

— Правьте сами. Еще метра два-три налево, и, по-моему, комбайну конец…

Иванов смотрел через переднее стекло кабины на воду, тонким слоем покрывавшую здесь почти все поле. Кое-где прыгали испуганные, полузаснувшие от холода лягушки. По воде разбегалась кругами рябь, вызванная шлепаньем гусениц комбайна.

Иванов на миг представил себя на месте Кутрова. Как тяжело будет ему, если с машиной случится что-нибудь скверное! Комбайн, может быть, его последнее детище… Сегодня вечером он вернется домой, разбитый, усталый. И, как всегда, на пороге улыбнется жене, словно ничего не произошло, и какой-нибудь шуткой ответит на беспокойный вопрос об испытании комбайна, в гибели которого будет виноват он, Иванов.

Стоит только повернуть немного вправо, и комбайн снова будет на грунте, с которым он может справляться, Но ведь сам Кутров будет, конечно, жалеть потом об этой предательской минуте слабости, помешавшей итти прежней дорогой.

Иванов наметил конец пути — большой бугорок, до которого обязательно надо было добраться. Казалось, сердце инженера двигалось вперед-назад, вперед-назад вместе с поршнями мотора, дотягивая комбайн до цели, преодолевая трудный участок пути. Но еще на половине дороги к бугру, который потом так часто снился Иванову со всеми подробностями, как будто навсегда сфотографированными глазом, дрогнул комбайн. Он накренился и словно застонал горестно и протяжно.

— Приехали, — сказал Кутров, тяжело шагнув из кабины. Пальцы его, зачем-то торопливо расстегивавшие пуговицы пальто, дрожали… Через несколько минут у комбайна были Устименко и директор, бледный, сразу потерявший свою уверенность. Он бросился к Иванову, крича что-то неразборчивое. Кутров быстро открыл кожух, чтобы посмотреть, что случилось.

Пошел дождь, и на сверкавшие медью и сталью, самые сокровенные детали комбайна потоками полилась вода, Теперь это было не страшно.

— Неисправимо… — сказал Кутров, опуская руки, бессильно прислонившись к мокрой гусенице, облепленной глиной.

Смуров вытер платком запачканные тавотом пальцы и, сердито размахнувшись, бросил его в грязь.

Потом, стараясь казаться спокойным, сказал Кутрову и Иванову:

— Значит, опять за расчеты, друзья? — В тоне его слышались непривычные, заискивающие нотки.

— Нет, Семен Григорьевич, — ответил Иванов. — Я буду продолжать работу над комбайном, но в другом месте.

К бледному лицу Смурова прилила кровь. Растерянность директора сменилась гневом. «Крысы покидают мой тонущий корабль», — подумал он.

— Вас не отпустят! — гневно воскликнул Смуров. — Хотите сбежать в институт? Найти местечко поспокойнее?

— Нет. Я еду в МТС.

— В МТС? — сказал Смуров изумленно. — Что вы там будете делать? Вы, один из самых многообещающих конструкторов завода?!

— О, я найду, что делать в МТС! Я давно уже думал об этом. Но теперь я твердо знаю, что МТС должна быть обязательной ступенью для каждого инженера — механизатора сельского хозяйства. Николай Николаевич как-то рассказывал мне, что инженером его сделал не только институт, а и работа в поле, в МТС. Я же прямо со школьной скамьи попал на завод. К счастью, у меня оказался прекрасный учитель — Николай Николаевич. Но земли по-настоящему я все-таки не видел. А потом стало казаться мне, что я незаменим здесь, что сельскохозяйственные машины можно строить, как всякие другие, не считаясь со специфическими особенностями их работы в поле. Теперь же я вижу, что земля, так много дающая нам, многого и требует… Есть и еще одно важное обстоятельство, о котором последнее время я думал так часто. Я убежден, что теперь МТС сами станут теми лабораториями, теми научно-исследовательскими институтами, из которых будет выходить новое, двигающее вперед все наше сельское хозяйство.

— Так езжайте же к нам на Украину! — воскликнул директор МТС, обращаясь к Иванову. — Тащите туда и вашу машину. Разве ж она плоха? Да я ж и сам инженер-механик. Видел я, как она лезла по грязи, прямо по болоту. Починим ее. У нас и мастерские отличные и завод «Литейщик» под боком… По рукам, что ли?

— По рукам! — ответил Иванов.

— Счастливого пути! — сказал Кутров, прощаясь с друзьями, — Счастливого пути… — тихо повторил он, смотря, как две фигуры, удаляясь, медленно расплываются в сетке дождя, сливаются с темным полем машиноиспытательной станции. — А ведь мальчик прав, — сказал Кутров, обернувшись к Смурову, — мы делаем машины для обработки земли, а сами не всегда стоим на ней обеими ногами.

Смуров не ответил. Он глядел на гусеницы комбайна, ушедшие в топкую землю. Забрызганные водою фары машины казались директору бельмами слепого, устремленными на него с тяжким упреком.

Журнал "Техника-молодежи", № 12 за 1953 г.