Дэвид Хилл - Тяжелый случай гриппа

Я надел брюки и пиджак детектива, оставил только обувь, которая все равно была мне мала. Чтобы пробраться к лифтам, мне предстояло пройти мимо комнаты медперсонала. Там же находилась и аварийная лестница. К счастью, на дежурстве сидела только одна медсестра, неприметная женщина со слишком большим количеством косметики и татуировок. Но она смотрела прямо на меня. Она не отвела глаз, когда наши взгляды встретились. Мне пришлось заговорить первым.

– Что-то не так? - спросил я.

– Я знаю, что вы там делали, - прошипела она.

– Правда?

– И мне это не нравится, - продолжила она. - Делайте свою работу в полицейском участке, а не здесь. Здесь больница.

Я должен был оставаться в образе. Я достал карманный терминал и сделал вид, что включаю его.

– Как ваше имя, сестра? - спросил я.

– Белинда Вашингтон, 021482944.

– Что ж, миссис Вашингтон, 021482944, - медленно произнес я, - дело в том, что ваш пациент - шпион с юга. Скоро сюда прибудут федеральные агенты, чтобы забрать его. А вы тем временем дайте ему снотворного, чтобы не буянил. У вас же нет с этим проблем, не так ли, миссис Вашингтон, 021482944?

– Нет… конечно, нет.

– Рад слышать. Мне не хотелось бы думать, что вы симпатизируете…

Я счел бы выражение ее лица забавным, если бы только не был сам перепуган до смерти. Сестра Вашингтон схватила горсть ампул и поспешила скрыться.

Чуть позже подъехал лифт, из которого вышел стажер. Я проскочил внутрь и отправился на пятидесятый этаж в компании парочки медсестер. Затем подождал немного и выбрался в вестибюль вместе с докторами. Там я присоединился к группе уходящих посетителей и вышел через главный вход, избежав необходимости сканирования. Через четверть часа я был уже далеко. Мое положение немного улучшилось.

По крайней мере, теперь у меня появилась одежда.

Я обыскал карманы детектива и обнаружил кредитную карточку Миллета (бесполезную без его пальца), его терминал (бесполезный по той же причине), бумажник с фотографиями его детей, полицейский значок, несколько ручек и кожаный мешочек с гашишем. А к внутренней стороне пиджака Миллета крепилась кобура с маленьким лазерным пистолетом.

Все остальное я выбросил.

На следующее утро я нашел их в другом парке. Они оттерли женщину от группы бегущих трусцой и вели ее к зарослям кустов. Я прокрался через эти заросли и последовал за ними с пистолетом в руке.

– Доброе утро, джентльмены, - сказал я. - Рад снова вас видеть. Я спустил курок.

Луч прошел по траве у их ног, оставляя полосу пепла. Они удивленно повернулись ко мне.

– Ты, - сказал я веснушчатому пальцушнику, - дашь ей противоядие. Немедленно, - я подчеркнул свою просьбу еще одним выстрелом. Пальцушник чуть не выронил шприц, спеша подчиниться. Бегунья медленно осела на землю.

– Теперь вколи это своему другу.

– Но ему не нужно противоядие. В смысле, понимаете ли, его же никто не укусил и все такое.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Сделай ему укол.

Они озадаченно посмотрели друг на друга. Веснушчатый виновато пожал плечами и вколол своему напарнику противоядие, отчего тот упал рядом с бегуньей.

– Как тебя зовут, пальцушник?

– Малахи.

– Что ж, Малахи, кинь мне свои инструменты и выворачивай карманы.

Получив набор пузырьков, игл и скальпелей, я опустил все это на землю. Затем я убрал лазер в карман пиджака, продолжая целиться в пальцушника через одежду.

– Где ты живешь, Малахи? - спросил я.

– На семьдесят шестой улице.

– Один?

– Нет, с Гаррисоном, - он кивнул на своего друга.

– Я очень надеюсь, что ты не врешь, - произнес я. - И вот почему: мы с тобой сейчас пойдем к тебе в дом. Гаррисона мы оставим здесь. Я закончу свои дела часа за четыре… если только мне никто не помешает. Таким образом, у тебя останется еще масса времени, чтобы вернуться за Гаррисоном, прежде чем его найдут. Думаю, ему не понравится объяснять полиции, что он делает здесь вместе с инструментами пальцушника, не так ли, Малахи?

– Так.

– Хорошо, - я махнул рукой в сторону кустов. - Пошли. Малахи на мгновение заколебался.

– Чего вы хотите? - спросил он.

Я почему-то нашел этот вопрос ужасно забавным и лишь с трудом подавил смех.

– Немногого, - наконец выдавил я. - Всего лишь большой палец твоей правой руки.

Кража пальцев, похоже, была весьма прибыльным делом. Дом, к которому меня привел Малахи, изнутри щеголял красным деревом, восточными коврами и ирландским хрусталем. Хотя эти пальцушники отличались эклектическим вкусом: отделка спальни представляла собой мешанину из шелка, железа и кожи. Я сковал Малахи одной из трех имевшихся в квартире пар наручников, прежде чем использовать его отпечаток для доступа к терминалу - отличной машине со многими гигабайтами памяти и неисчислимыми терабайтами на жестком диске. Затем я напялил на него одну из уродливых безглазых масок, коллекцию которых обнаружил в платяном шкафу.

– Что вы делаете? - спросил он.

Я промолчал. Я и сам толком не знал ответа.

Я сел перед терминалом и положил руки на клавиатуру.

Некоторое время я просто смотрел на экран и пытался привести в порядок свои мысли и желания.

Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что не смогу снова стать Карлом Дарвином. Я не видел ни одного простого способа вернуть информацию о себе. К тому же детектив Миллет и его коллеги наверняка будут просматривать мои файлы. Да и мой враг готов к нападению.

Выход оставался только один. Я тоже должен был стать кем-то другим.

Мой враг сумел сделать это, заразив информацию в сети дататропным вирусом, который поселился на моей личности и вставил свою собственную матрицу, заменив меня им.

Я же должен был начать с нуля. Мне придется создать свой собственный вирус и отправить его дрейфовать по потокам данных, чтобы тайно внедряться и размножаться, постепенно проникая в мириады файлов, программ и банков данных, развивая информационный образ, который в современном мире определяет сам факт нашего существования, до тех пор пока я не буду перерожден. Я знал, что такое возможно. Теоретически. Смогу ли я это сделать - уже другой вопрос.

Я похлопал по клавиатуре, ощущая скрытые за ней данные как нечто материальное. Экран вспыхнул красками, множеством иконок и надписей. Меня охватило сильное чувство, но я не мог понять, какое именно. Только когда я установил первый бит, начиная создавать сложную молекулу информации, которой через некоторое время суждено было стать мной, я наконец понял, что это за ощущение. Лишенный своей личности, очищенный от прошлого, первый раз в своей жизни я почувствовал себя абсолютно свободным.