Юрий Слащинин - Боги в изгнании (Художник В. Шершнев)

«А что это означает? Почему «П»? — заметался обеспокоенный взгляд Тадоль-па по панели пульта. Увидел кнопку с буквой «П», утопил ее — и тут же на экране появилось изображение его комнаты с двумя валяющимися на полу и на кровати фаронами. Изображение продержалось какое-то мгновение, прервалось и вновь стало воспроизводиться… Значит, Кари была у него, видела фаронов, а электронный механизм станции надзора отфильтровал опасное для кселензов видение и ввел его в память. Поэтому и стоит буква «П», понял Тадоль-па и содрогнулся, представив, что было бы, если бы не он сидел сейчас за пультом.

На подлокотниках кресла, в том месте, куда ложатся ладони, торчали два подвижных рычажка. Тадоль-па взялся за один из них, и тут же на экране высветилось кольцо с крестиком по центру. Предположение, что этот экран, шлем и ручки на подлокотниках были установкой диктата, подтвердилось после того, как Тадоль-па притронулся ко второй ручке: он как бы переместился в Кари, ощутил шероховатость мозоля на мизинце левой ступни, приятное тепло, разлившееся по молодому телу от быстрой ходьбы, услышал легкомысленную песенку, которую она напевала с наигранной беспечностью, стараясь скрыть то, к чему возвращались ее мысли на самом деле.

«Кари, я взял тебя под надзор, — сказал Тадоль-па, и женщина остановилась, замерла, выжидающе уставясь взглядом в стену. — Не бойся ничего, это я — Тадоль-па».

«Я не боюсь… Где ты?»

«В станции надзора за мыслями».

Кари подняла взгляд под купол города и непонимающе следила за устремившейся туда крошечной капелькой лифта.

«А как ты оказался там?»

«Захватил».

С лица Кари постепенно сходило выражение испуга и непонимания.

«Как захватил?»

«Долго рассказывать, а у нас нет времени».

«Тебя должны были психотрепанировать, я знаю… Я прибежала, чтобы увести тебя, а там… Ты герой, Тадоль-па! Я всегда восхищалась тобой. Ты, ты…»

«Успокойся, Кари. Я не герой, — я смертник. А смертникам терять нечего».

«Не думай так. Если станция в наших руках, мы разнесем их. Я тоже взяла парализатор…»

«А записи?… Я оставил тебе в лестничном тайнике».

«Взяла».

«Тогда иди во дворец».

«Понимаю, там лифты…»

«Тебе ничего больше не надо понимать, — жестко сказал Тадоль-па. — Возьми себя в руки!»

«Прости меня».

«Обезмыслься. Иди в приемную ле-Трава. Ты там мне нужна».

Кари кивнула и, приученно склонив голову, направилась в сторону дворца. Разговор больше не возобновлялся. Тадоль-па вел Кари.

У входа во дворец Кари остановил фарон, оглядел похотливым взглядом и мысленно проговорил с издевкой:

«К кому? Таких, как ты, только что выпроводили».

«Есть важное сообщение для Верховного», — ответила Кари, глядя на фарона скромно, но в то же время строго. «Говори»,

Дольше Тадоль-па не мог рисковать, и, когда лицо фарона попало в круг на экране, он надавил на рычажок под рукой с надписью «переброс». Раздался щелчок, и на экране появилась Кари, отображенная взглядом фарона. Она смиренно объясняла, почему не имеет права охраннику сказать то, что положено знать только Верховному кселензу ле-Траву. Тадоль-па нашел рычажок «диктата» и, ощутив, как замер в ожидании фарон, подумал, что надо бы отвести его взгляд в сторону, — и фарон отвернулся от Кари, уставился на проходящих мимо ученых. Кари проскользнула в покои мимо отвернувшегося фарона, но тут же столкнулась с выскочившим из отсека охраны полковником фаронов Гюпеем. Он схватил ее за руку: «Кто такая? Почему во дворце? Объясняй!»

Тадоль- па не дал ему дослушать объяснения и, переключившись на Гюпея, послал мотив бросить женщину и бежать по своим делам. Включив диктат, мысленно спросил: а что случилось?

Полковник воспринял вопрос как разговор с самим собой и, содрогаясь от страха, стал размышлять, широко шагая по коридору: «Что, что… Разжалуют — и прощай вечность. Может, удастся замять скандал? Усыпил — это еще не убил… Правда, неизвестно, что он натворил на станции надзора. Ох-хо, да одного того, что низший захватил станцию надзора, достаточно для смертного приговора. Ле-Трав должен замять, иначе ему тоже не сохранить пост», — решил полковник и от отчаяния смело толкнул дверь покоев своего повелителя. «Прямую связь, Верховный!»

Ле- Трав завтракал. Крупный, холеный мужчина, он возвышался над маленьким столиком, нехотя пробовал подставляемые слугами блюда, в каких-то ковырялся, другие тут же заставлял убрать. На визит Гюпея никак не отреагировал и отложил столовую папку, лишь когда тот неожиданно резким голосом стал разгонять слуг:

— Все вон отсюда! Завтрак окончен. На кухню! И ни шагу из дворца без моего разрешения.

Такого еще не бывало. Удивленный ле-Трав тем не менее сохранял» спокойствие и кивком подтвердил приказ Гюпея, заметив с иронией:

— Вероятно, полковник лучше знает, когда я сыт. Слушаю.

— Прямую связь!

Слуги выбежали в разные двери. Ле-Трав поднял руку и на рогатой от антенны скобе, охватывающей голову, нащупал рычажок включения прямой связи — экран перед Тадоль-па потерял изображение.

О чем они беседуют — Тадоль-па мог только-предполагать. Дожидаясь, когда появится изображение, он приподнял над головой сетчатый шлем, прислушался к стуку и голосам за дверью — охрана бесилась в неистовой злобе: приказы открыть дверь сливались с угрозами немедленной расправы. Сколько же в них вековой самоуверенности! Они не просят, раздумывал Тадоль-па, они умеют только приказывать и пугать; насилие и страх — их основные приемы управления.

На экране появилось изображение мягких домашних туфель ле-Трава, на которые уставился полковник.

«Вытащить и в утилизатор живым! — приказал ле-Трав. — Об остальном подумаем потом».

«Беспокоюсь за аппаратуру. Если испортит станцию…»

«Тогда тебе не уберечь головы».

«Тебе тоже не уберечь своей, — с отчаянной смелостью, порожденной безвыходным положением, сказал полковник. — Прямую связь!»

Опять ослеп экран. Тадоль-па понял: они решали, как заставить его выйти из аппаратной или как проникнуть в нее. Вероятно, то и другое сделать им нелегко.

Тем лучше.

Когда на экране вновь появилось изображение, Тадоль-па быстро перешел на слежку за ле-Травом.

«Иди. Сейчас я сам поднимусь», — сказал ле-Трав полковнику и. когда тот понуро вышел, скомандовал роботу-распорядителю — сидящему за столом благополучного вида старичку: «Собрать слуг. Одеться. Парадная форма. Быстрее».

Включив диктат, Тадоль-па «подсунул» ле-Траву мысль об зкл-Т-троне, о ключах к дверям. Ле-Трав воспротивился воспринятому подсказу, недоумевающе глянув на стену. Тогда Тадоль-па прибавил диктата и подсказал оправдание: «Посмотрю сейф, а то, может, тоже забрался в него какой-нибудь грязный инжер». Тадоль-па мысленно сделал шаг, и ле-Трав, как заведенная кукла, шагнул к роботу-распорядителю, набрал на его панели цифру 7931=20=2 и направился к свободной от мебели стене, в которой открыл массивную, под потолок высотой, дверь. Сейф был завален оружием. Лоснились от смазки новенькие парализаторы, посвечивая красными глазками индикаторов заряженных батарей; в зажимах стояли лучеметы, так что сразу можно схватить любой и ввести в бой; в углу этого сейфа-арсенала стояли стволами вверх метатели шаровых молний, лежало много другого оружия, назначение которого не совсем точно понимал Тадоль-па, да и не стремился сейчас распознать. Его интересовали только ключи от экл-Т-трона, и, повинуясь диктату, ле-Трав ткнул кулаком в квадрат обшивки, перевернул его, крутанувшийся на шарнире, и вытащил сцепленные кольцом металлические пластинки ключей.