Джо Холдеман - «Если», 1996 № 11

— Погоди! — закричал я, показывая пустые руки. — Скажи, кто такой Харли?

— Вот дерьмо, — мрачно сказал он и выстрелил. Я упал назад вместе со стулом, крепко ударился головой и скатился набок, а мужик тем временем переключился на остальную клиентуру, паля направо и налево. Дырки в груди у меня по-прежнему не было, и я решил, что ублюдок промахнулся, но закашлявшись и выплюнув кровавый сгусток, сообразил, что это не ангина, а пулевая рана в горле.

Я хотел позвать Барбару, но захлебнулся кровью, потом у меня закружилась голова и потемнело в глазах. Кажется, я умираю, подумал я, вот только где — ЗДЕСЬ или ТАМ?! Окружающее затуманилось, затем проявилось — я ощутил, что лежу уткнувшись носом в опилки, и снова затуманилось, и я вспомнил, что так уже было…

— Проснись, Джек, не спи!

Я видел лишь глаза Барбары — нижнюю часть ее лица закрывала хирургическая маска.

— Если слышишь меня, моргни два раза!

Я моргнул.

— И не шевелись, ни в коем случае не шевелись!

Я не смог бы сделать этого, даже если б очень захотел. Тело существовало отдельно от меня, и хотя я ощущал, как врачи штопают мои раны, но боли совсем не чувствовал. В горле у меня торчала пластиковая трубка, зеленые туники были густо забрызганы моей собственной кровью, и я закрыл глаза.

— Не спи, Джек, не спи! — снова закричала Барбара.

С простреленной шеей они разобрались довольно быстро — должно быть, рана оказалась не слишком серьезной, но с дыркой в груди пришлось изрядно повозиться. Что они там делали, не знаю, но когда убрали простыни, я увидел аккуратный тугой бандаж с дренажем. Трубку, которая так мешала, тоже убрали и дали мне несколько глотков воды и крошечную мензурку яблочного сока. В ноздри ввели тоненькие кислородные трубочки, и в голове у меня немного прояснилось, хотя я по-прежнему был накачан транквилизаторами по самые уши.

Хриплым шепотом я поведал Барбаре о неожиданном варианте прежнего сценария.

— Что это значит? — спросил я. — Получается, мне теперь и заснуть нельзя?

— Что это значит, я пока не знаю, поскольку раньше ничего подобного не случалось. Но вполне возможно, что с естественным сном будет все в порядке. Искусственный, который мы используем для драмотерапии, более глубок, а хирургический наркоз еще глубже. Вот наша стратегия — чисто интуитивная, конечно. Мы будем держать вас без сна так долго, как это будет допустимо в вашем состоянии, а потом позволим заснуть… В операционной под присмотром хирургов из травматологии.

— Постойте, когда я подписывал согласие на лечение, ничего такого…

— Вы были предупреждены о возможных психосоматических последствиях драмотерапии. Это очень сильное лекарство, и иногда от него умирают.

— Да, мне говорили об инсультах и инфарктах. Но реальные раны от воображаемых пуль — это совсем другое!

— Что вы хотите, это же новая область науки. Теперь ваш случай войдет во все учебники.

— Задумали возложить меня на алтарь науки? Лучше бы вам этого не делать, не то РАН КО сотрет всю вашу больницу в порошок вплоть до последней упаковки аспирина.

— Может быть, не будем говорить об этом в таком тоне? — Она подвинулась ближе и заглянула мне в глаза. — Давайте посмотрим на вещи с другой стороны. Какая-то часть вашей индивидуальности несет в себе саморазрушительные тенденции…

— Эй-эй! Я не самоубийца. Напротив, я наслаждаюсь жизнью, я беру от нее все, что она может дать.

— Альпинизм, яхты… Это мы уже обсуждали.

— Меня привлекают не опасности, а испытания духа и тела! Впрочем, я уже говорил вам, что хочу избавиться от подобных увлечений, включая и парашютный спорт.

— Должно быть, Совет директоров РАНКО сильно обеспокоен вашим поведением, иначе они не прислали бы вас ко мне.

— Двойная ошибка! Во-первых, это был не приказ, а совет, во-вторых, врача я выбрал сам. То есть вас. Считается, что драмотерапия — быстрое и верное средство.

— Быстрое и опасное. Это весьма существенно.

— Вы черните собственную профессию? Уж не хотите ли сплавить меня психоаналитику с его кушеткой и блокнотиком?

— Боюсь, таких больше не существует. Но в одном вы правы — драмотерапия слишком сильна для вас… Или вы для нее! Все, что я могу сейчас сделать — это просмотреть сводную базу данных по историям болезней, может, кто-нибудь вроде вас уже проходил подобный курс лечения.

— Вроде меня… Это значит — с суицидными наклонностями?

— Я этих слов не говорила. Я введу в компьютер ваш психопрофиль, результаты тестов и запущу программу поиска корелляций.

— А если ничего похожего не обнаружится?

Она ответила не сразу.

— Видите ли, вы уже сделали то, что я могла бы вам предложить. Вы вернулись и попробовали переиграть сценарий.

— Швыряться лимонами было довольно глупо. Наверное, мне следовало покинуть заведение. Убраться подальше от Харли и этих пистолетов.

Она задумчиво кивнула.

— Может быть. Если Харли персонифицирует некий фактор, от которого вы должны избавиться, чтобы выжить… Очень похоже! Вам когда-нибудь удавалось уйти от этого Харли?

Я мысленно просмотрел список: космический корабль, Вьетнам, собаки, шхуна, автогонки…

— Если Харли физически присутствовал на сцене, то никогда.

— Вот и решение! Вернуться в бар — и сразу же уйти.

— И незнакомец с морским кольтом пристрелит меня прямо на улице!

— Совсем не обязательно. Он появлялся еще в каком-нибудь эпизоде?

— Что-то не припомню. Но думаю, лучше перестраховаться и улизнуть через черный ход.

— Если будет другой сценарий… Немедленно отделайтесь от Харли, как только поймете, что это воображаемая реальность. Но обычно человек возвращается в одну и ту же стартовую позицию. — Барбара встала. — Пойду поработаю с компьютером. Я пришлю кого-нибудь, чтобы не дать заснуть. А пока… — Она включила телевизор и сунула мне в руку пульт управления.

Следующие семь часов я провел в компании толстого, пахнущего пивом санитара, который клал мне на лицо кубик льда каждый раз, когда я пытался закрыть глаза. Вернувшись, Барбара Кэсс сказала, что компьютер ничего не нашел, но я ясно видел, что она лжет. С ней был еще один врач, пожилой мужчина с седоватой бородкой, которого она представила как главу травматологического отделения.

— Барбара хочет, чтобы вы попробовали уснуть в присутствии бригады хирургов.

— Я ничего не имею против.

— Видите ли, сейчас ваше состояние довольно тяжелое, но стабильное. Но после третьей раны вы, скорее всего, не выживете.

— С другой стороны, — сказала Кэсс, — вы не сможете поправиться, если не будете отдыхать. Рано или поздно, но придется заснуть.