Сэмюель Дилэни - Пересечение Эйнштейна

Вкратце я поведаю, как Мальдерор был добродетелен в течение первых лет своей жизни, добродетелен и счастлив.

Позже он начал сознавать, что рожден злым.

Странный рок!

Увалень, Маленький Джон и я перестали пасти стадо вместе, когда появилась Челка.

Челка, таинственная и неясная, была с нами неразлучна. Она бегала и прыгала с Маленьким Джоном, танцевала с ним под его единственную песню и мою музыку. Шутливо боролась с Увальнем и ходила со мной на ежевичную поляну, держась за мою руку — какая разница, есть ли приставка Ло или Ла у того, с кем ты пасешь коз, смеешься и занимаешься любовью. Она могла, сидя на камне, повернуться и долго, пристально смотреть на меня под убаюкивающий шелест листьев. Или вдруг стремглав броситься ко мне. Она мчалась по камням, и между ее грациозно бегущей фигуркой и ее же тенью на скалах оставалось лишь само движение. Я с облегчением вздыхал, когда она, смеющаяся, оказывалась в моих объятьях. Челка смеялась в моих руках — и смех был единственным звуком, который слетал с ее нежных губ. Вот и все, чем мы с ней занимались.

Она приносила мне свои прекрасные находки и охраняла от опасностей.

Думаю, она делала это так же, как когда-то швырнула гальку. Я заметил, что в ее присутствии не происходит несчастных случаев — львы не нападали, овцы спокойно паслись, ягнята не терялись и не падали со скал.

— Маленький Джон, ты не пойдешь сегодня вместе с нами наверх?

— Хорошо, Чудик, если ты не думаешь...

— Останешься дома.

Увалень, Челка и я отправились с овцами.

Она показывала мне облака, похожие на стаи белых соколов. Или самку сурка, приносящую посмотреть нам своих детенышей.

— Увалень, здесь мало работы для всех. Почему бы тебе не заняться чем-нибудь еще?

— Но я люблю приходить сюда, Чудик.

— Мы с Челкой сами позаботимся о стаде.

— Но я не...

— Пойди поищи отставших овец, Увалень.

Он хотел сказать что-то еще, но я поднял с земли камень и стал подбрасывать на ладони. Увалень смущенно посмотрел на меня и неуклюже потопал прочь. Ну представьте себе, терпеть такого вот, как Увалень...

На поле остались только я, Челка и стадо. Прекрасно было вместе с ней бегать по холмам среди дурманящих цветов. Если в траве были ядовитые змеи, то они никогда не кусались. И я, ах, играл на мачете.

Что-то убило ее.

Она спряталась среди плакучих ив, склонивших к земле ветви. Я искал ее, звал и смеялся. Вдруг она закричала — это был первый звук, который я услышал от нее (не смех). Заблеяли овцы.

Я нашел Челку под деревом, она лежала, уткнувшись лицом в землю.

Мирную тишину луга нарушало лишь блеянье коз. Я молчал, потрясенный.

Я поднял ее и понес в деревню. Мне не забыть лица Ла Страшной, когда я вышел на деревенскую площадь с гибким телом на руках.

— Чудик, что в мире... Как она... О, нет! Чудик, нет!

Увалень и Маленький Джон снова стали пасти стадо. Я начал ходить к пещере, где бежал родничок: грелся на камне, точил мачете, грыз ногти, спал и размышлял. С этого мы как раз начали.

Пришел Увалень, чтобы поговорить со мной.

— Эй, Чудик, помоги нам с овцами. Возвратились львы, и нам нужна твоя помощь. — Он присел на корточки, но все равно продолжал возвышаться надо мной. И покачал головой. — Бедный Чудик, — он погладил меня по голове. Ты нам нужен. А мы нужны тебе. Поможешь нам найти двух пропавших ягнят?

— Уходи.

— Бедный Чудик.

Но он ушел. Потом пришел Маленький Джон. Он топтался за кустом, придумывая, что сказать, и выглядел очень взволнованным. Но так и не подошел.

Приходил и Ло Ястреб.

— Пойдем на охоту, Ло Чудик. В миле отсюда видели быка. Говорят, рога у этого буйвола длиной в твою руку.

— Я сегодня чувствую себя неработоспособным, — ответил я. Я не хотел идти вместе с ним. Сгорбившись, Ло Ястреб попятился. Я не мог, просто был не в состоянии хотя бы выглядеть вежливым.

Когда пришла Ла Страшная, все вышло по-другому. Как я уже говорил, она обладала большим умом и ученостью. Она пришла с книгой и уселась с другой стороны камня, на котором я сидел, и не обращала на меня внимание целый час, пока я не рассердился.

— Что вы здесь делаете? — не выдержал я.

— Вероятно то же, что и ты.

— Что же?

Она выглядела серьезной. Я отвернулся к своему мачете.

— Что же ты не договорил со мной?

— Мне нужно наточить мачете.

— А я оттачиваю свой ум, — сказала она. — Нужно точить и то и другое.

— А?

— Что за нечленораздельный способ задавать вопросы?

— А? — повторил я. — Да. Зачем?

— Надо уничтожить того, кто убил Челку, — она закрыла свою книгу. — Ты хочешь мне помочь?

Я наклонился вперед, скрестив ноги, и открыл рот: Ла Страшная плакала, покачиваясь. Я вскрикнул. Это больше всего удивило меня. Я прислонился лбом к камню и зарыдал.

— Ло Чудик, — сказала она, как Ло Ястреб, но совсем по-другому. Потом она погладила мои волосы, совсем как Увалень, только по-другому. Когда я чуть пришел в себя, то почувствовал, что она жалеет меня. Как Маленький Джон, но по-другому.

Я лежал на боку и всхлипывал. Ла Страшная гладила мои плечи и руки, разгоняя тоску, открываясь мне ласковой и доброй. И говорила:

— Позволь рассказать тебе миф, Чудик. Послушай. Мы долго думали, что этот миф разрушен. И неразумно разбрасывались проблемами. Ты помнишь легенду о Битлз? Ты помнишь, что один из них, битл по имени Ринго, покинул свою возлюбленную, хотя она и была с ним нежна. Он был единственным из битлов, кто не пел, так говорят самые ранние легенды. После ночи трудного дня он и остальные битлы были разлучены и разорваны на части вопящими девчонками. И все они, Ринго и его друзья вернулись. С великим роком и великим роллом.

Я положил голову на колени Ла Страшной. Она продолжила.

— Да, но этот миф — вариант более древней истории, которая не так хорошо известна. Сорокапяток и долгоиграющих дисков не осталось.

Сохранилось несколько рукописей, а молодежь утратила интерес к чтению. В этой старой истории Ринго зовется Орфеем. Орфей тоже был разлучен со своей возлюбленной, но в деталях истории не совпадают. Он потерял свою возлюбленную — по этой версии ее звали Эвридика — и она ушла в великий рок и великий ролл, куда последовал и он, чтобы разыскать ее и вернуть. Он шел и пел — по одной из версий он был великим певцом — вместо того, чтобы идти молча. Мифы всегда противоречат друг другу.

Я спросил:

— Как он мог пойти в великий рок и великий ролл? Это же сама смерть и сама жизнь.

— Он смог.

— Он вернул ее назад?

— Нет.

Я посмотрел на старое лицо Ла Страшной и снова опустил голову на ее колени.