Джеймс Ганн - Внемлющие небесам

Он сделал пометку: «Внимание, Саундерс: план повышения чувствительности».

А может, аппаратура недостаточно избирательна? Впрочем, для подавления фоновых помех использован целый пакет изобретений, а периодические измерения в процессе эксплуатации Большого Уха показывают: с этим у Них все в порядке, по крайней мере, в отношении помех земного происхождения.

«Внимание, Адамс: новый конденсатор селективности».

А если компьютер не распознает вводимый в него сигнал? Может, для выделения каких-то неуловимых сообщений ему недостает сложности… Хотя самые изощренные шифры он раскалывает за пару секунд. Программа требует при появлении сигнала лишь различения, то есть принимается случайный шум или же в нем присутствует некая нестохастическая составляющая. На этом уровне даже не требуется подтверждения искусственности сигнала.

«Внимание: запросить компьютер – что они прозевали…» Смешно?.. «Спросить Олсена».

А стоит ли вообще исследовать радиоизлучение? Возможно, радио – особенность человеческой цивилизации? А у других его никогда и не было, или же они миновали подобный этап и обладают более иными, совершенными средствами связи? Например, лазерами. Телепатией или чем-то другим, по нашим понятиям, схожим с нею. А может, это и есть те" самое «пси-излучение», с помощью которого Моррисон проводил свои сеансы за много лет до Программы ОЗМА?

* [американская исследовательская программа обнаружения искусственных сигналов космического происхождения; начата в 1960 г. Обсерваторией в Грин-Бэнк (США); названа именем королевы Озмы – персонажа популярной сказки «Волшебник из страны Оз» известного американского писателя Фр.Л.Баума]

Ну, а если же это так, тогда прослушиванием придется заняться кому-то другому. У него, Макдональда, нет ни соответствующего оборудования, ни квалификации, да и активной жизни осталось не так уж много, поздно Приниматься за что-то новое. Возможно, Адамс и прав. Он позвонил Лили.

– Ты уже связалась с миссис Макдональд?

– Телефон не отвечает.

Он ощутил неясный страх…

– Ох, простите, миссис Макдональд уже взяла трубку. Пожалуйста.

– Алло, дорогая. А я уже, признаться, испугался, так долго ты не отвечала.

«Глупо, – подумал он, – и еще глупее говорить об этом».

– Мне нужно вздремнуть, – донесся заспанный голос.

Сам звук ее голоса вызывал в нем волнение, а мягкие интонации как всегда ускоряли пульс. – Ты что-то хотел, милый?

– Это ты мне звонила, – напомнил Макдональд.

– Правда? А я и забыла.

– Меня радует, что ты отдыхаешь. Ночью ты плохо спала.

– Я приняла таблетки.

– Сколько?

– Только две, – те самые, которые ты оставил.

– Ты моя послушная девочка. Увидимся через несколько часов. Спи дальше, извини, я не хотел разбудить тебя.

Однако голос ее стал уже совсем бодрым.

– Тебе ведь не придется уходить снова вечером? Правда? Мы будем вместе?

– Там увидим, – проговорил он.

Он знал: ему снова придется уходить.

Макдональд остановился у длинного приземистого здания из бетона, где размещались администрация, служебные помещения и компьютеры. Опускались сумерки. Солнце скрылось за зелеными холмами, но-последние золотые и пурпурные лучи его еще трепетали на западном небосклоне.

Высоко в небе высилась гигантская чаша радиотелескопа, поднятая на сплетениях металлических конструкций так, что, казалось, назначение ее – собирать звездную пыль, осыпающуюся по ночам с самого Млечного Пути.

Падает звезда – поймай,

Мандрагору – кинь брюхатой.

Тайны прошлого познай.

И давно ли Черт рогатый

Научил внимать сиренам,

А не зависти гиенам.

Дай силу

Кормилу,

Чтобы честный ум не закружило.

[Джон Донн. «Песня»]

Сооружение начало разворачиваться, непостижимым образом наклоняясь, и теперь над ним была уже не чаша, но нечто похожее на ухо, которому ближние холмы, будто сложенные трубкой ладони, помогали вслушиваться в загадочный шепот Вселенной.

«Пожалуй, это и удерживает меня здесь, – думал Макдональд. – Несмотря на все разочарования и напрасные усилия, быть может, именно она, эта гигантская машинерия – чуткая, как, пальцы пианиста, и придает нам силу в состязаниях с бесконечностью. Когда смертельно устаешь и в глазах темнеет от пристального вглядывания в узор диаграмм, всегда можно выйти из бетонной кельи и восстановить силу истомленной души в общении с послушным и верно служащим им гигантским механизмом, – этим безмолвным датчиком, чувствительным к неуловимым квантам энергии, – ничтожным всплескам вездесущей материи, мчащимся вечно вслепую по Вселенной. Это был их стетоскоп, которым мерили пульс мироздания, регистрировали рождение и угасание звезд, – их зонд, прощупывающий бесконечность здесь, на крошечной планетке заурядной звезды на самом краю Галактики».

«А может, усомнившиеся их души тешил нереальный, воображаемый поэтический образ некоей воздетой высоко чаши, заманивающей падающие звезды Донна, – настороженного уха, чутко вслушивающегося в каждый подозрительный вскрик, исчезающий в доносящемся до нас едва уловимом шепоте. А в тысяче миль над нами висела гигантская пятимильная сеть – самый большой из когда-либо сооруженных радиотелескопов, сеть, заброшенная человеком в небеса, ловушка для звезд».

«Дорваться бы как-нибудь к Большому Уху на время, намного большее, чем случайный миг контрольной синхронизации… – весьма прозаично размышлял Макдональд. – Тогда, возможно, и появились бы кое-какие результаты». Но он прекрасно понимал: радиоастрономы ни за что не позволят убивать время на забавы – поиск сигналов, которые никогда не придут. Лишь благодаря созданию Большого Уха Программа получила в наследство Малое Ухо. В последнее время активно велись разговоры о сооружении новой, еще большей сети, протяженностью в двадцать миль. Возможно, когда ее соорудят – если такое, конечно, произойдет – Программе, наконец, перейдет по наследству и время наблюдений на Большом Ухе.

Если бы удалось дождаться этого, если бы утлый кораблик их веры проскочил меж Сциллой сомнений в собственных силах и Харибдой дотаций Конгресса…

Не все воображаемые им образы поднимали дух. Были и другие – те, что роились по ночам. Например, образ человека, целую вечность вслушивающегося в шепот безмолвных звезд, в надежде уловить сигналы, которые не придут никогда, поскольку – и это самое трагичное – человек одинок во Вселенной. Он – лишь космическая случайность сознания, жаждущего, но так никогда и не получающего услады сочувствия. Один, как перст – единственный на Земле человек. Одинокий узник, навеки заточенный в глухой башне, – без надежды на освобождение, лишенный возможности взаимопонимания хоть с кем-то за ее стенами, без всякой надежды на осознание, что за пределами ее есть еще кто-то…