Чери Прист - Костотряс

В высоту стена достигает около двухсот футов, следуя прихотливому городскому рельефу, а средняя ее ширина колеблется в пределах пятнадцати-двадцати футов. Общая площадь пострадавших кварталов, огороженных стеной, составляет без малого две квадратные мили. Воистину чудо инженерии!

Однако за барьером город пришел в упадок и полностью вымер, если не считать крыс и ворон, которые там якобы расплодились. Газ по-прежнему сочится из земных недр и губит все живое. Там, где когда-то бурлила активность, остался лишь город-призрак, по периметру которого селятся выжившие. Эти люди стали беженцами на родной земле, и хотя многие перебрались на север, в Ванкувер, или на юг, в Такому и Портленд, немало народу по-прежнему держится стены.

Обитают они на побережье и на склонах холмов, в широко раскинувшейся карикатуре на город, известной как Окраина; и вот там-то их жизнь началась заново.

1

Заметив его, она застыла в нескольких шагах от лестницы.

— Простите, — поспешно сказал он, — я не хотел вас напугать.

Женщина в серо-черном пальто даже не моргнула и не двинулась с места.

— Что вам нужно?

Он припас на этот случай целую речь, но теперь все позабыл.

— Поговорить. Хочу с вами поговорить.

Брайар Уилкс зажмурилась, потом открыла глаза и спросила:

— Вы по поводу Зика? Что он на сей раз натворил?

— Нет-нет, он тут ни при чем, — заверил посетитель. — Мэм, я рассчитывал побеседовать с вами о вашем отце.

Ее плечи тут же обмякли, настороженной напряженности как не бывало. Она покачала головой:

— Вот оно что. Богом клянусь, все мужчины в моей жизни, они… — Она осеклась, затем продолжила: — Мой отец был тираном, и все, кого он любил, жили в страхе перед ним. Вы это хотели услышать?

От входа и от гостя ее отделяли одиннадцать перекошенных ступенек. Он подождал, пока она взберется по лестнице, и только тогда подал голос:

— А это правда?

— Скорее да, чем нет.

Женщина встала перед ним, стискивая в руках связку ключей. Ее макушка оказалась вровень с его подбородком. Ключи почему-то были нацелены ему в живот. Он вовремя сообразил, что загораживает ей дверь, и отступил в сторону.

— И долго вы меня тут ждете? — поинтересовалась она.

Он был не прочь солгать, но взгляд женщины пригвоздил его к стене.

— Несколько часов. Хотел встретить вас, как вернетесь домой.

Дверь щелкнула, лязгнула и рывком открылась.

— Я взяла на станции внеочередную смену. Могли бы заглянуть попозже.

— Прошу вас, мэм. Разрешите войти?

Женщина пожала плечами, но и «нет» не сказала, не оставив торчать на холоде, так что он скользнул за ней, прикрыл дверь и подождал, пока она искала и зажигала лампу.

Она отнесла лампу к камину, где давно уже прогорели дрова. У каминной полки обнаружились кочерга, мехи и плоская железная коробка с щепками на растопку. Хозяйка поковыряла кочергой почерневшую массу и нашарила на дне несколько тлеющих угольков.

Их осторожно раздули, добавили горстку щепок, еще парочку поленьев — и вот уже лениво заиграло пламя.

Брайар выпростала руки из рукавов и повесила пальто на крючок. Без верхней одежды ее тело выглядело тощим, словно она слишком много работала и слишком мало или плохо питалась. На перчатках и высоких коричневых ботинках осела заводская копоть, она была одета в брюки, как мужчина. Длинные черные волосы были стянуты узлом на затылке, но после двух смен прическа растрепалась, тяжелые пряди свисали как придется, гребни не удерживали прическу.

Ей было тридцать пять, и выглядела она в аккурат на свой возраст.

Перед оживающим, пышущим светом камином стоял большой старинный стул, обитый кожей. Брайар плюхнулась на него.

— Скажите мне, мистер… Простите, вы не назвались.

— Хейл. Хейл Куортер. И должен признать, встреча с вами — большая честь для меня.

На миг ему показалось, что она вот-вот рассмеется, но — нет.

Женщина протянула руку к небольшому столику и взяла кисет.

— Ну что же, Хейл Куортер, выкладывайте. Зачем вам понадобилось меня подкарауливать в такую-то непогоду?

Из кисета были извлечены клочок бумаги и добрая щепоть табака. Хозяйка умелыми движениями скрутила сигаретку и подпалила ее от лампы.

Пока что правда шла гостю на пользу, и он решился на очередное признание:

— Я знал, что вас не будет дома, когда шел сюда. Мне сказали, если я к вам постучусь, то вы застрелите меня через дверной глазок.

Кивнув, она откинулась затылком на кожаную спинку.

— Да, слышала такую историю. Отпугивает не так много народу, как можно подумать.

Трудно было понять, подтверждает она слухи или отрицает.

— Тогда спасибо вам вдвойне — за то, что не застрелили, да еще впустили к себе.

— Пожалуйста.

— Разрешите… разрешите, я присяду? Вас это не побеспокоит?

— Как угодно, но долго вы здесь все равно не пробудете, — с уверенностью сказала она.

— Вы не хотите разговаривать?

— Да, о Мейнарде я разговаривать не хочу. И мне нечего сообщить о том, что с ним случилось. Истины не знает никто. Но вы можете задавать любые вопросы, какие пожелаете. И вольны удалиться, когда начнете меня утомлять или когда вам наскучит слушать, как вам на разные лады твердят: «Я не знаю», — тут уж кому из нас дольше хватит терпения.

Приободрившись, он подтащил к себе деревянный стул с высокой спинкой, уселся прямо напротив собеседницы и открыл блокнот. В верхней части нелинованного листа были мелким почерком нацарапаны несколько слов.

Хозяйка тем временем спросила:

— А с чего это вас заинтересовал Мейнард? Почему сейчас? Он умер пятнадцать лет назад. Скоро будет шестнадцать.

— А почему бы и не сейчас? — Хейл просмотрел заметки на предыдущей странице, и карандаш его с готовностью завис над чистой бумагой. — Но если говорить прямо, я пишу книгу.

— Опять книга? — отрывисто бросила она.

— Без намека на сенсационность, — примирительно пояснил он. — Я хочу написать правдивую биографию Мейнарда Уилкса, поскольку убежден, что с ним обошлись на редкость несправедливо. Вы со мной согласны?

— Нет, отнюдь. Он получил ровно то, что заслуживал. Тридцать лет пахал как вол, за так, а от города, которому служил, никакого уважения не видел. — Она повертела в руках наполовину скуренную самокрутку. — Но все спускал им с рук. И я ненавидела его за это.

— Однако ваш отец верил в закон.

— Как и любой преступник! — чуть ли не рявкнула она в ответ.

Хейл оживился:

— Так вы в самом деле считаете, что он был преступником?