М Емцев - Сфера Шварцшильда

История науки постепенно превратилась в хронологию фактов, а не в историю борьбы идей.

Вот и получилось, что люди покидали институтскую скамью с сознанием, что все самое главное и интересное открыто уже до них.

Правда, проработав год-два в научном коллективе, они постепенно начинали убеждаться, что дело обстоит совсем не так, как это им казалось, и в любой узкой специальности предостаточно белых пятен.

И вот теперь молодой коллектив Анизателлы увидел настоящий белый материк. Все положительные и фундаментальные истины, все абсолютные и непогрешимые законы, как жалкие стеклышки, разбились вдруг о берега этого материка. И молодые исследователи растерялись. Лихорадочно и торопливо они бросились изучать отдельные частности, исследовать внешние, лежащие на поверхности свойства. И ни у кого не было ни времени, ни достаточного опыта, чтобы попытаться осмыслить явление.

Волна экспериментаторства захлестнула робкие ростки гипотезы. Первым это понял Грот. Он отложил в сторону лабораторный журнал и вышел из кабинета. По длинному, облицованному кремовым пластиком коридору он прошел в лабораторию. Тяжелая дверь отворилась бесшумно, и никто не заметил, как он вошел.

Валька и Коханов осторожно подтаскивали к висящему яйцу большую машину для испытания на прочность. Яйцо оказалось как раз между пластинами.

- Ну, кажется, можно пускать? - спросил Валька.

- Давай! - махнул рукой Коханов.

Валька нажал кнопку пуска, и пластины начали медленно сближаться. Коханов прильнул к окуляру, медленно наводя на фокус.

- Ну, что там у тебя? - спросил он Вальку. - Заело?

- Почему заело? Уже 300 килограммов на квадратный сантиметр.

- Не может быть! Оно все еще висит, не касаясь пластины. Зазоры 1340 микрон.

- Так оно и останется! Ближе все равно не будет.

- Давай, давай! Нагружай еще, - махнул рукой Коханов.

Валька вновь взялся за ручку лимба.

- Сколько? - спросил Коханов.

- Восемьсот.

- А теперь?

- Тысяча сто.

- Давай быстрей!

Коханов не отрывал глаза от окуляра. Валька спокойно и даже как-то равнодушно увеличивал нагрузку.

- Ну? - спросил через некоторое время Коханов.

- Три двести, - ответил Валька.

- А теперь?

- Пять девятьсот!

- Давай еще быстрей!

Но в этот момент раздался треск, и стрелка манометра со звоном ударилась об ограничитель нулевого деления.

- Зачем вы затеяли этот эксперимент? - спросил Грот строго. - Или с самого начала вам не было ясно, что ничего не получится?

Валька пожал плечами, а Коханов промычал что-то весьма неопределенное.

- Неужели его ничем не возьмешь? А, Савелий Осипович? спросил Валька.

Грот неопределенно хмыкнул и пожал плечами. Незаметно для самого себя он оставил те благие намерения, с которыми пришел сюда, в лабораторию.

"Может быть, оно волны такие испускает, которые на психику действуют?" - подумал Грот. Но это был последний акт самоконтроля с его стороны. Ему во что бы то ни стало захотелось хоть как-нибудь воздействовать на проклятое яйцо. И почти неожиданно для самого себя он сказал:

- А что, если попробовать экранировать его от полей?

- Прекрасная идея! - немедленно восхитился Коханов.

- Ни черта не выйдет, - минуту спустя отозвался Валька.

- Почему? - повернулся к нему Грот.

- Квант электромагнитного поля фотон, а фотоны оно отражает. Я же еще тогда пробовал...

- Вероятно, вы правы, Валя, - сказал Грот, кивая головой, - но, может быть, оно отражает не все фотоны? Ведь вы пробовали лишь в узком диапазоне видимого света.

- Не только видимого. Я и инфракрасные лучи пробовал.

- Да, да, помню... Когда измеряли температуру скважин. Вы мне рассказывали.

Валька молча кивнул головой.

Коханов сосредоточенно думал, как развить идею шефа. Он хотел показать, что в его лице Грот обрел если и не очень талантливого, то во всяком случае преданного ученика.

- А если взять жесткое рентгеновское излучение? - сказал Коханов и пододвинул Гроту кресло.

Грот кивком поблагодарил его и сел.

- Над этим я уже думал, Олег. Но так ничего и не решил. Очень рискованное это дело, ребята. Кто его знает, что это за штука.

- Да, да, конечно, - как эхо отозвался Коханов и понимающе вздохнул.

- А почему, собственно, рискованная? - спросил Валька. Что может произойти?

- Да мало ли... - сказал Коханов, - ты же сам не можешь заранее сказать что! Ни ты, ни я - никто не может.

- Ну и прекрасно! - Валька взмахнул руками. - Давайте тогда попробуем! Вот и станет все ясно.

Валька взглянул на Грота. Шеф молчал. Тогда Валька решил обратиться непосредственно к нему.

- Савелий Осипович, чего нам бояться? Либо поток лучей отразился назад, либо проникнет в вещество. Какие еще могут быть последствия?

- Вот меня и волнует, что будет в том случае, если гаммалучи проникнут в яйцо. Вы можете мне сказать, что будет?

Коханов покачал головой.

- Да ничего не будет! - Валька рубанул воздух ладонью. Измерим энергию лучей на выходе и хоть приблизительно сможем судить о структуре яйца. Больше ничего не будет!

- Как знать, - вздохнул Грот.

Валька разгорячился, увлекся и перестал следить за своими словами.

- Да что это вы все опасаетесь?! - возмущенно закричал он. - Кто мы - ученые или перестраховщики?

Грот внимательно посмотрел на Вальку и ничего не сказал. Коханов воспринял это молчание как сигнал.

- Да как ты смеешь так говорить? - подскочил он к Вальке, возмущенно насупив брови. - Знаешь ли ты, что Савелий Осипович...

Но Грот остановил его движением руки. Он поморщился, как от зубной боли.

- Успокойтесь, Олег. Валентин Алексеевич отчасти прав. Наука не может двигаться вперед без риска. Другое дело, что этот риск не должен быть слепым. Но мы еще вернемся к этой теме. Вы мне напомните как-нибудь на досуге, и я расскажу вам одну историю. Но обратимся к теме нашего разговора. Я хочу предостеречь, Валя, от безрассудства. Даже, я не боюсь употребить это слово, от авантюризма.

Грот поднялся с кресла и, подойдя к Вальке, положил ему на плечо свою огромную тяжелую руку. Валька едва доставал головой до ключицы шефа, и вместе они представляли собой довольно комичное зрелище.

- Видите ли, Валя, - с легкой тенью усмешки сказал Грот, - возможно, с годами я и стал перестраховщиком и даже консерватором. Это естественный процесс. Такой же естественный, как ваш безрассудный авантюризм, который с течением времени, я надеюсь, исчезнет... Так вот, обе эти крайности весьма опасны. Настоящий ученый находится где-то между мной и вами. Поэтому не будем ссориться и постараемся объединить обе наши крайности в нечто полезное. Согласны?

Валька хотел кивнуть головой, но овладевший им бес сказал валькиным голосом: