Владимир Васильев - И тьма не объяла его...

Жилище твердокрылов подо мной казалось вымершим. Обычно вокруг него наблюдается неуемное мельтешение, ничтожная суета.

И вдруг огнем полыхнуло у основания крыльев и мимо меня пронеслись две черные тени…

Я опустился слишком низко… Теперь крылья мои, вращаясь, как сухие листья, летят отдельно от меня, а я камнем падаю в пропасть. Вот она смерть, которой я так жаждал (непонятно — зачем и почему? Да и когда это было?) и которая пришла, когда я забыл о ней. Я смотрю ей в глаза и прощаюсь с сородичами. До меня доносится их скорбь. Что ж, мое существование не прошло для них бесследно. Я научил их приемам борьбы с нападающими твердокрылами: эти твари боялись моих когтей, которыми я встречал их, переворачиваясь в воздухе. Они отчаянно вопили, когда я, сложив крылья, падал вниз, предоставляя им взрезать друг друга. Я расшифровал для сородичей повадки твердокрылов. Учитель?..

Стремительно приближается дно ущелья…

Я проснулся за мгновение до открытия шлюзов, словно кто-то позвал меня. В глазах еще расползался к горизонту прожорливый зев ущелья.

Но грязевой поток коснулся только моих ног.

Черви в кормушке неожиданно вызвали отвращение. Я не смог заставить себя окунуть клюв в шевелящееся месиво… Это болезнь! Видимо, скоро конец. Что ж, в отличие от Новичка, мне удалось продержаться довольно долго… Интересно, сколько? И, главное, зачем?.. Что за противоестественная жажда продлевать собственные мучения?!..

И снова упряжь впивается в грудь. И снова мерзко повизгивают вагонетки на поворотах. И горбатые тени мечутся в красном сумраке по стенам пещеры…

Кто посылает мне эти издевательские сны о гордых птицах-мягкокрылах, для которых кормушка не стала центром мироздания? Большую часть своей жизни они отдают полету и мышлению…

Что общего между этими птицами и мной, дрожащим от боязни пропустить одну кормежку? (Правда, сегодня… Но это явная болезнь! Хотя ничего страшного не произошло — мне вполне достает сил для работы.)

Силуэт твердокрыла пошевелил крылом.

«Внимание! Не терять бдительности!»

Я с двойным усердием принялся тянуть вагонетку. Видимо, задумавшись, я стал замедлять движение.

«Раз-два, раз-два, раз-два… Надо войти в рабочий ритм…»

К вечеру я почувствовал необычайную слабость. Пришлось протиснуться к кормушке…

Птица, запряженная в вагонетку… Летающий буйвол… Бессмыслица… Спать… Спать… От нетерпения я не мог заснуть и потому все время ощущал незаживающие раны ног и гудящую от усталости спину. И горбы… горбы…

…Стремительно приближается дно ущелья, обрубки крыльев полыхают болью…

… Вдруг мое падение стало замедляться, что-то мешало мне падать, больно врезаясь в тело и опутывая меня… Сеть!

Так вот в чем дело! А мы считали обескрыленных сородичей мертвыми. Но разве это не так? Разве не мертв мягкокрыл без крыльев?!.. Мертв, мертв, мертв…

Боль полыхала красным и черным, пока не исчезло все…

…И опять я проснулся до срока. Горбы колебались во мраке от дыхания, и, казалось, что по ним пробегают волны. От тоски (странное понятие!) хотелось биться лбом о грязный каменный пол…

Я почувствовал на себе взгляд. Кто-то, лежавший рядом, смотрел на меня. «Новичок!» — обрадовался я, если можно назвать радостью чуть заметный всплеск эмоций.

Он смотрел на меня. (Точнее, она, но здесь это все равно — мертвецы бесполы). Мне показалось, что в духовном вакууме вокруг меня появилось что-то живое. И я устремился навстречу…

…Мы как бы выдвинулись из привычного мира. Видели его, но со стороны не участвуя. А горбатые существа в полумраке тянули за собой вагонетки.

— Нет, — сказал я решительно, — я никогда этого не пойму. Почему они терпят? Уж, действительно, лучше умереть…

— Стань одним из них, — услышал я в ответ, — поймешь…

… И, значит, я стал… Но кто этот Я?..

Вращайся же, судьбы моей веретено, начало нити дней в тебе заключено…

Странная ритмика мысли. Чужая… Но теперь все яснее становится, что и я в этом мире чужой…

«Стань одним из них»… А кем я был прежде?..

Учитель?.. Наверное, не случайно я все время натыкаюсь в своих духовных поисках на это понятие… Учитель… Существует единственный способ обучения — примером собственной жизни… или смерти…

«Учитель, ты хотел умереть?..»

Да, помнится, что-то такое было. Только где и когда?.. Ощущение старости… Не дряхлости тела — моим биологическим часам еще тикать и тикать — почти беспредельно. А вот с духовным хронометром явные нелады — не хочется смотреть назад и ничего не видишь впереди…

Надо быть честным: Я, лично Я, подошел к своему финалу. Но не желаю выходить из тупика путем большинства, которые приближаются к старости с максимальным отказом от личного Я, исчерпавшего свои потенции. Не желаю, согласившись на альтернативную смерть, растворять свой дух в океане Коллективного Разума с тем, чтобы выйти из него юным и прекрасным. Этот «океан» стал мне чужд. Я хочу умереть. Но без обмана. Я — есть только Я! И настаиваю на этом!.. Но и у смерти должен быть смысл…

А смысл может заключаться только в духовном опыте того, кто идет следом. В духовном опыте Ученика.

…Новичок молча смотрел на меня. Перья его светились чистотой, а на культях чернела запекшаяся кровь.

«Дурочка ты, дурочка», — подумал я с нежностью, догадавшись, что она каждый раз, чтобы попасть сюда, проходит через казнь обескрыливанием… Я вспомнил свои недавние «сны» и содрогнулся от ужаса и сострадания. Что я мог сейчас для нее сделать?.. Я принялся осторожно перебирать клювом ее перышки. Она благодарно положила мне голову на плечо…

…Я вспомнил первый день. Она божественно юна и зеленоволоса. Она то переплетала свои волосы с ветвями плакучей ивы, то разбрасывала их по траве, сливаясь с ней.

— Тебя не отличить от этой травы, от этого мира, — признался я.

— А зачем меня отличать? — поднялась она с травы. — Мой мир — это я…

…«Вот как все повернулось, — подумал я теперь. — Пожалуй, сейчас твой мир — это я… Быть может, это и есть первый шаг к Совершенству?»

Послышался скрип открываемых шлюзов. Мы вскочили на ноги… Остановленное мгновение — эта до предела сконцентрированная капелька бытия, отразившая в себе моментальный срез события (взгляд из пещеры): вода, ринувшись из-под шлюза, повисла в пространстве, словно, изваянная из стекла; горбуны мои замерли, кто на вдохе, кто на выдохе — как застал их зачарованный миг; черный твердокрыл застыл в проломе входа, будто муха в капле янтаря.