Валерий Алексеев - Удача по скрипке

- Как же она мне мужа устроит? Адрес даст, телефон или тоже открыточку?

- А это уж не твоя забота. Думаю, что и сама не заметишь, как знакомство завяжется. Где-нибудь в автобусе подсядет к тебе человек, глазки твои похвалит, улыбочку. Ну а дальше - как с Татьяной Петровной обговоришь, так и будет. Хочешь - на другое утро в загс, а не хочешь нахрапом - будет по ночам под окнами твоими дежурить, сигареты покуривать...

- Мне курящего нельзя. Ребенок в доме, и отец человек больной.

- Ну, конфеты грызть "Театральные". Я с одной там встретилась, с клиенткой. У нее такая же ситуация: одинока и дитя на руках. В договоре это все обозначить придется.

- В каком таком договоре? - Сердце у меня так и замерло.

- А что ж ты думаешь, - отвечает мне Вава с усмешкой, - на одном честном слове это предприятие держится? Бланк заполнишь, бумагу подпишешь, в двух экземплярах, все чин по чину.

- Документы с собой, значит, брать?

Смеется Вавка.

- Никаких документов этой тетке не надо. Она человека насквозь видит. А соврешь - сама же и пострадаешь. Ты лицо подлежащее.

- Так-то так, - говорю. - И во сколько же мне обойдется эта услуга?

Рассердилась на меня Вавка.

- Бестолковая ты, Зинаида. Где это видано, чтоб мужей за деньги доставали? Ни копейки ты на этом деле не потеряешь, поверь мне на слово. В деньгах эта тетка не заинтересована.

- В чем же она заинтересована?

- А в том, чтобы ты, простофиля, счастье свое нашла.

Смотрю я на нее в упор и чувствую: хитрит моя подружка, скрывает.

- Вот что, Вава, - говорю я ей, - давай начистоту. В жизни мне никто ничего бесплатно не делал, кроме государства, а твоя Татьяна лицо, как я понимаю, частное. Говори всю правду, не бойся, я уже ко многому привыкшая. Но вслепую действовать не люблю.

- Все на месте узнаешь, Зинаида, - отвечает мне Вавка решительно. Поезжай и не думай плохого: сделка вполне законная. Знай одно: все, что ты ни попросишь, она для тебя сделает.

- Так уж прямо! А если я немыслимое попрошу: красавицей захочу стать писаной?

- Воля твоя, - говорит Вавка. - Но не очень я тебе это советую. Ну устроит она тебя куда надо, щеки там тебе уберут, нос подправят, а дальше что? Для обыкновенной жизни ты и так хороша, а безумство не в твоем характере.

- Ну а если я мужа себе закажу, двухэтажный дом да еще в смысле внешности мелкие изменения?

- Ишь какая ты ловкая, - смеется Вавка. - Так и я бы хотела. Однако норку возвращать пришлось, хоть и жалко было до ужаса.

- Кто ж она такая, - спрашиваю, - эта Татьяна Петровна? Аферистка, сводня или похуже кто?

- А я и сама не знаю, - отвечает мне Вавка. - В договоре написано "агент", а от какой организации - не разберешь: буквы на печати смазались. 6

Тут как раз мой сыночек из школы пришел, в дверь стучится. "Мама, кричит, - мама!" Обрадовалась я без памяти, что дурной разговор наш придется кончать: совсем мне Вавка голову заморочила. Вскочила я, к двери бегу открывать, а Вавка мне из-за стойки:

- Так смотри не забудь: улица Суворова, магазин "Маруся", дворик с правой стороны, спросить Татьяну Петровну.

- Ай отстань, - отмахнулась я от нее, - не пойду я никуда, и дела твои темные, неприятные.

Впустила я своего Толика: пальтишко у него нараспашку, личико румяное, портфель расстегнут.

- Мама, - кричит, - мама, я по пению пятерку получил!

И с разбегу головенкой в грудь мне тычется, руками своими мокрыми меня обнимает. Я сняла с него шапку, волосики его потрогала: влажные они, потные.

- Ах ты ласковый мой, - говорю, - соловеюшко, придется мне в кафе тебя отвести, мороженого покушаешь.

Тут Вавка моя поднимается, ни кровинки в лице у нее, глаза как стеклянные. Стоит смотрит на нас и губы свои полные покусывает.

- О себе не хочешь думать, - говорит она мне, - о сыне бы хоть подумала.

- А что о нем думать? - отвечаю. - Вон какой мужичок: добрый, веселый.

- Ну а толку что? - говорит мне Вавка. - В тебя пойдет - дурачком помрет, в отца пойдет - сопьется.

Я так прямо и обомлела - никогда мне Вавка таких слов не говорила: все, бывало, похваливала. "Такую мать, как ты, - говорит, - днем с огнем не отыщешь". Да и то: у меня все разговоры о нем. Как мой Толенька ест, как мой Толенька спит, как учителя на него не нахвалятся. Что ни вечер - я Толеньке своему новое баловство придумываю: то в кафе его отведу, то игрушку куплю, то мы с ним на лодках кататься наладимся. Все хотелось мне, чтоб ни дня у сыночка моего не было без радости. Чтоб из школы домой, как на праздник, шел, чтобы я у него была лучше любой подружки. Марки Толенька стал собирать - так я втайне журнал специальный почитываю. Нет-нет да и удивлю сыночка познанием своим, чтоб он не терял ко мне доверия. Вавка все сердилась сперва ("Личной жизни не ведешь, распустеха!"), но потом прониклась, одобрять стала мое поведение.

И вот тебе подарочек на прощанье: "...дурачком помрет..." Да еще со злостью, с усмешечкой. Рот я раскрыла, губами шевелю, а сказать ничего не умею. Даже Толик мой - и тот испугался.

- Мамка, ты чего? - бормочет. - Мамка, я пойду лучше.

- Да ты что, сынок, - наклонилась я к нему. - Это ж тетя Вава, или обознался?

Не стал он меня слушать, схватил ушанку свою, портфелишко драный - и бегом со всех ног.

Пропало у меня настроение. Не то что прощаться с Вавкой - глядеть на нее не хочу. Ну девка она умная, сама поняла: оделась, рукой мне вот так - привет, мол, подружка - и сгинула. 7

Недели две я очень без нее тосковала: сердце отходчивое у меня, отходчивое и привязчивое. Потом ничего, отвыкла. В напарницы мне дали Олечку, милая такая девчонка, только что школу кончила. Поладили мы с ней быстро. Правда, разговоры говорить нам не о чем оказалось: уж очень она была наивная. Парнишка к ней все заходил, так она в большой строгости его держала: и не прикасайся, и не дыши, и не смотри на меня так приторно. Все-то он был перед ней виноват, безгрешный, как ангел, робкий такой, терпеливый, целыми днями на пункте у нас толкался да прощение Олечкино вымаливал. Слушаю я их разговор - и смех меня берет, и удивление: откуда в пигалице этой столько властности? "Ох, устала я от него, - жалуется мне Ольга. - Прикасается да прикасается, что за нужда?" Надо ж, думаю, мне бы такой характер - я б из Гришки своего бечевок навила. Так нет, не дано: тронет, бывало, за руку, и заходится мое сердечко, и пропала Зинаида, на все Зинаида готовая.

Через месяц, однако, приходит мне от Вавки письмо. Вернее, не письмо, а пакет с фотографиями. Десять штук фотографий, одна к одной, все богатые, цветные, на толстой бумаге отпечатаны. Вавка в брючках, Вавка в купальнике на лыжах, Вавка с тигром обнимается. Тигру что? Тигр лежит себе, морду воротит да жмурится. Посмотрела я, повздыхала - ладно, думаю, каждому свое. Дождалась, значит, Вавка причудливой жизни, о которой с пеленок мечтала. Но сказать, что счастливая она, - не могу: на всех-то фотографиях лицо у нее одинаковое. Смеется моя Вавка, усмехается, щурится - а лицо все одно, и ракурс один. Счастливые - они об этом не думают.