Стенли Вейнбаум - Черное Пламя (сборник)

Ознакомительный фрагмент

— Боже, я оставил двери открытыми!

— Вы действительно оставили двери открытыми, — не обращая внимания на всеобщее замешательство и мстительные взгляды Поля, невозмутимо подтвердил Эдмонд. Далее последовал холодный, адресованный только мужчинам поклон и поворот головы в сторону Ванни.

— Я предвидел ваше выздоровление, — сказал он, — и рад отметить, что не ошибся.

Ванни, предчувствуя, какой вопрос сорвется сейчас с губ Поля, вспыхнула от смущения и досады.

— Спасибо вам, — сказала она, быстро соображая, какими средствами предвосхитить законное любопытство Поля. Уолтер тоже испытывал замешательство, ибо вовсе не ожидал от Эдмонда в присутствии Поля воспоминаний об их вчерашнем конфузе и последовавшим за ним паническим бегством. Эдмонд сам нарушил напряженную тишину.

— Як вам заехал буквально на пару минут, — сказал он, обращаясь только к Ванни, — предложить вам сегодня вечером поужинать вместе.

Ванни просто физически ощущала тяжелый взгляд Поля на своем лице. Она было начала придумывать слова вежливого отказа, как вдруг помимо воли губы ее раскрылись, и она с удивлением услышала собственный голос:

— Я буду очень рада, Эдмонд.

— Благодарю, — поклонился Эдмонд, — я заеду за вами в шесть тридцать.

Произнес, повернулся и пошел к дверям.

— Подождите, Холл, я с вами, — неожиданно прозвучал голос Уолтера. Неожиданно для остальных, ибо сам Уолтер с уходом Эдмонда посчитал свою миссию выполненной, а стать свидетелем и выдержать сцену, содержание которой явно угадывалось на лице Поля, у него просто бы не хватило душевных сил.

Дверь закрылась, и негодующий взгляд Поля устремился на несчастную девушку.

— Превосходно! — заявил он.

— Ничего особенного, — ответила она.

— Что значит твое выздоровление? Выздоровление от чего?

— Я тебе все расскажу! Я вчера была нетрезвой.

— Ты — нетрезвой?

— Ну, напилась! Мне теперь все равно, как это называется.

— Ванни! Ты?

— Да, я! Мне это не понравилось. Меня вырвало.

— Но почему?

— Ты должен знать! Я пыталась забыть нашу ссору. Я просто хотела стать немножко счастливее.

— Кто был там?

— Уолтер привел меня в “Венецию”. Там был Эд-монд, он был одинок, подошел и сел за наш столик.

— Уолтер! — в неутешной печали и к немалому удивлению Ванни, простонал Поль. А девушка ожидала, что запас гневного красноречия Поля обрушится скорее на Эдмонда.

— Ну и при чем тут Уолтер? Он никому ничего не расскажет.

— Ах этот жирный, самодовольный филистер! Я знаю, он никогда ничего не скажет! Он будет прикидываться тихоней, так, словно оказывает тебе услугу! Он любит оказывать услуги — бурдюк с салом!

— Но никто же ничего не узнает!

— Он будет все знать, и я буду все знать! Он будет считать, что я ему обязан, раз он такой джентльмен! Он будет думать, что теперь ему все можно!

— О Боже! — простонала Ванни, несколько довольная тем направлением, в котором нашел себе эмоциояальный выход гнев Поля. — Я не думаю, что это так важно.

— Хорошо! А ужин с Холлом — это тоже, по-твоему, не важно? Почему ты согласилась?

— Не знаю, — ответила Ванни и сказала истинную правду, потому что сама не понимала, как это у нее вышло. — Наверное, чтобы позлить тебя. Наша последняя ссора была из-за него.

— Тебе наплевать на мои чувства!

— Ты же знаешь, что не прав, Поль!

— Ты хочешь сказать, что не пойдешь? Ты откажешься от свидания?

— Нет, я не хочу так сказать, — сказала Ванни и для убедительности встряхнула головкой, рассыпав свои блестящие смоляные кудри. — Я пойду на свидание.

— Ты пойдешь с этим? — настолько чудовищной показалось Полю эта мысль, что он на мгновение потерял дар речи. — Ба! — наконец выдавил он, натыкаясь на кресла, выбежал из комнаты и на прощание громко хлопнул дверью.

Готовая заплакать, Ванни смотрела на это поспешное бегство, а потом спрятала лицо в мягкой шкурке кота, все это время мирно промурлыкавшего в уголке дивана. Здоровенный кот, почувствовав на спине что-то неприятно-мокрое, брезгливо выгнулся и спрыгнул на пол. Ванни проводила его бегство печальной, тусклой улыбкой:

— Одним небесам известно почему, но тебе дали правильное имя — Эблис.

Глава четвертая

По соображениям, которые она не стала подвергать пристальному изучению, Ванни очень тщательно одевалась, готовясь к скорому свиданию с Эдмондом. Не имея представления, какой ресторан выберет ее новый-старый друг, она в конце концов остановилась на строгом, красного бархата костюме с воротничком — черным, как и ее волосы — немного подумала и, в нарушение всех традиций моды, добавила к нему черные очень тонкие чулки и маленькие лакированные черные туфельки. Когда в точно назначенный час появился Эдмонд, она была полностью готова.

Янтарные глаза нового кавалера — и она это с удовольствием заметила — рассматривали ее с выражением весьма похожим на восхищение. Справедливости ради стоит сказать, что Эдмонд, которому все прекрасное было отнюдь не чуждо, оценил ее как весьма и весьма привлекательную, но его холодный разум, с его постоянными поисками причин и следствий, не мог не отметить некоторой экстравагантности избранного Ванни — причем избранного скорее всего подсознательно — наряда.

“Очевидно, она предвидит неизбежность конфликта и так тщательно наряжается для того, чтобы поддержать в себе чувство уверенности. Она использует свою красоту не как оружие, а как средство защиты”.

Правда, вслух он ограничился лишь словами приветствия.

— Выпьешь чего-нибудь на дорожку? — спросила Ванни.

Молча и без особого желания он согласился, а когда увидел лишь один стакан, в свойственной ему манере позволил себе мрачно и одновременно загадочно улыбнуться. С легкой гримаской неудовольствия Ванни быстро нашла оправдание:

— Просто сейчас не хочется.

Эдмонд поставил пустой стакан на поднос, и только тогда девушка спросила:

— Куда мы отправимся?

— Есть какие-нибудь пожелания?

— В принципе нет.

— Тогда позволь мне выбрать место, которое, надеюсь, будет для тебя новым.

Весь путь до города Ванни, чувствуя некоторую скованность, была молчалива и на его вопросы отвечала односложно. Все эти “как-ты-поживала” и “чем-таким-занималась” — обычный разговор между давно не встречавшимися бывшими одноклассниками — всегда казались ей пустыми и ужасно раздражали. И потом у нее было ощущение, что, кроме них, в машине катили воспоминания об устроенной Полем сцене, вот почему беседа их носила несколько односложный характер и ограничилась лишь общими темами.