Евгений Гуляковский - Остров пурпурной ящерицы (науч.-фантаcт. повести и рассказы)

Спустя несколько месяцев, действительно повстречавшись с многими интересными людьми, Зорич и его товарищи кое до чего докопались. Первый вариант «машинерии» в общих чертах был готов, но каждый из трех составных блоков имел недостатки в системе регулировки.

Они создали несколько вариантов настройки, один из которых был основан на лазерном луче, другой — на тепловом и магнетическом свойствах, третий — «примитивный», с подключением датчиков на разных уровнях к стволам.

Последний вариант, как ни странно, давал эффект чтения, но только некоторых клеток, без четкого изображения…

Много месяцев спустя, как зародилось это содружество, был сооружен небольшой чемоданчик, в нем спокойно укладывались все три агрегата.

Друзья решили попробовать «машинерию» в условиях лаборатории.

Они поочередно направляли луч на растения — лимонное дерево, карликовую березку, оставшиеся в лаборатории для украшения от прежних опытов и не востребованных заказчиками.

Возле растений каждый день работали коллеги Зорича.

И каково же было его удивление, когда на телеэкране предстал не очень четкий, но все же узнаваемый портрет шефа лаборатории Жужгова, разговаривающего с Ширяевым.

Изображение мерцало, гасло, съезжало — уходило в сторону, но вновь прояснялось. Это был не кинокадр и не фотография, а какой-то слепок момента, больше скульптурно-объемный, чем графически прорисованный, скорее похожий на наскальные рисунки древних.

Зорич чувствовал себя обессиленным.

Его друзья — Лисицкий и Чугунов, люди с более крепкими нервами, вели луч биолокатора по клеткам различных растений, в окружении которых стоял столик и установленный на нем прибор — «машинерия», и считывали в клетках растений все новые и новые «кадры», зафиксировавшие сотрудников лаборатории и других людей, заходивших к ним; в некоторых кадрах был и Зорич.

Он отупело смотрел на чужие и свои блеклые изображения, еще не в силах поверить: кажется, что-то вышло…

В тот вечер первого серьезного успеха друзья не ожидали, что Зорич вместо восторгов вдруг заговорит о необходимости искать новые варианты. Ведь главное-то не в том, чтобы в лаборатории увидеть изображения сослуживцев, хотя и это само по себе любопытно.

Важно все-таки проверить, действительно ли «деревья помнят Пушкина»…

Поэтому Зорич заговорил о том, что их аппарат прежде всего должен работать в так называемых полевых условиях, на автономном питании, где нельзя подключиться к электрической сети. Предстояло придумать питание «машинерии», быть может, на принципах сегнетоэлектрических кристаллов или, может быть, на кристаллах триглицинсульфата, способных генерировать ток высокого напряжения.

Безудержный полет мысли и ее заземленность — все это сочеталось в натуре Зорича, за этим было удивительное соединение мечты и знаний, опыта, трудолюбия.

Ученые те же фантазеры и художники: они не вольны над своими идеями; они могут хорошо работать только над тем, к чему лежит их мысль, к чему влечет их чувство.

В них идеи сменяются; появляются самые невозможные, часто сумасбродные; они роятся, кружатся, сливаются, переливаются. И среди таких идей живут, и для таких идей они работают.

Умение Зорича проникать в различные стороны жизни растений, и не только на основе знаний, но все нового накопления фактов, данных других исследований, опыта, соединенных с чутьем и проницательностью истинного ученого, порой приводили его к выводам неожиданным, для коллег казавшимся скороспелыми, в лучшем случае преждевременными, и коллеги острили по поводу того, что Зорич торопится, забегает вперед.

Но что он мог поделать, если ему многое становилось понятным уже в начале опытов, по первым фактам, данным, деталям. Это происходило, видимо, оттого, что он каждый раз неистово проникался задачей и всеми своими помыслами, чувствами уходил в опыт; ему даже казалось, что и без длительных наблюдений можно понять, как будет опыт протекать далее. Несколько раз высказанные подобные предложения Ширяев встретил смехом, рассказал какие-то анекдоты, но было видно, что подобные качества Зорича раздражали коллег. Люди порой завидовали тому, что для него, кроме работы, не существовало жизни.

В дни мучительных поисков — каким может быть аппарат, каким он должен быть, чтобы узнать, помнят ли деревья Пушкина, — Зоричу приходилось туго на основной работе, дававшей «хлеб насущный». Там тоже не ладились опыты по внекорневой подкормке растений новым препаратом; тема важная, заказная… а растения реагировали «неадекватно». Сколько Зорич ни бился, он не мог найти причину, что же происходит, почему задача, казавшаяся ему такой простой и легкой, не решается. Советоваться с коллегами, с шефом Зоричу не хотелось, тем более что недели три на пятиминутках у профессора Жужгова Зорича прорабатывали, цеплялись к невнятности его объяснений, туманности рассуждений.

Зоричу была неприятна не сама процедура выговаривания, а пренебрежение к нему Ширяева, руководителя, в чьем подчинении находился Зорич.

— Вы фантаст, Зорич, из-за вас страдает главное дело, которым занимается лаборатория. Пусть вами займется дирекция.

Зорич никогда не оправдывался. Промолчал он и сейчас. Очень некстати была эта проработка.

Спустя несколько недель, когда результаты опытов с внекорневой подкормкой не получились и у других МНС — младших научных сотрудников (не сходились данные-предположения разработчиков об эффекте усиления внехорневой подкормки), — в этот момент взбунтовавшаяся Валери-Ка (так переиначили имя научной сотрудницы Калерии Валерьевны) высказала догадку, что, наверное, плохой материал — удобрения.

И тут же решили сделать их анализ. Оказалось, что удобрения имели существенные отклонения от нормы, и в этом не были виноваты ни МНС, ни растения, а только институтские снабженцы.

Зорич, измученный месяцами работы над «машинерией», нелепостями лабораторных неурядиц, придирками Ширяева, сел и написал заявление об отпуске или увольнении, вложил его в конверт и оставил у шефа на столе.

В тот день, когда Зорич исчез из института, шефу принесли документ — государственное свидетельство о том, что профессор Жужгов и его коллега С. И. Зорич нашли новый, эффективный метод исследования механизма растений, помогающий растениям заблаговременно распознавать своих врагов — возбудителей различных болезней и интенсивно вырабатывать противоядия…

Это был один из немногих случаев, когда одна из идей Зорича была не просто «подхвачена», но и он, С. И. Зорич, был включен в подобный коллективный документ и его заслуги в науке были признаны. Но самого Зорича это уже не интересовало.