Хуан Мирамар - Несколько дней после конца света

– Когда ты эту железяку уберешь? – спросил он Иванова.

Иванов не ответил, а Урия длинно и витиевато выругался. Ира встала и отвернулась, а Штельвельд сказал Урии:

– Перестань матюгаться, сколько можно…

– Пардон, – сказал Урия и закурил. Закурил и Иванов.

– А чего это у вас такой набожный вид, или случилось что? – спросил Рудаки.

– Или, – ответил Иванов, а Урия сказал:

– Будет набожный – меня вон Аборигенки раздеть хотели, – и опять выругался.

– Прошу вас, Юра, – попросила Ира Штельвельд.

– Пардон, – сказал Урия, – пардон, мадам, – нервы.

– Так что случилось-то? – спросил Рудаки.

– Меня Аборигенки загребли, – сказал Иванов, – новое лицо предлагали выбрать, лицо мое, видите ли им не нравится.

Видно было, что он расстроен.

– Странно, – сказал Рудаки, – такой красавец, как вы, сэр… было бы понятно, если бы им моя морда не понравилась, а меня они только в Стамбул отправили на машине времени, так сказать.

– Так ты тоже у них побывал, – заинтересовался Урия, – и что же, они тебя тоже с озера прямо сюда перенесли, как нас?

– Да нет, – ответил Рудаки, – я пешком шел сначала, а потом знакомый на джипе подвез, – и, помолчав, добавил, – хорошо хоть из Стамбула вернули.

– А мне костюмы разные примерить предлагали, комбинезоны разные, – сказал Урия и выругался шепотом, покосившись на Иру.

Рудаки почесал лысину, закурил и спросил у Иры:

– А вы, Ирочка, тоже в аборигенском плену побывали?

– Прямо, в плену, – ответила Ира Штельвельд, – они мне разные планеты показывали, звезды всякие… интересно, прямо, как в кино.

– Один я ничего не помню, как говорится, очнулся – гипс, – заявил Штельвельд как-то слишком бодро.

– Небось скрываешь свои виртуальные дела с бабами аборигенскими? – мрачно заметил Иванов.

– Какие дела? Говорю, не помню ничего, – опять как-то слишком поспешно ответил Штельвельд, покосившись на Иру.

Все замолчали, а Рудаки спросил шепотом Урию:

– Слушай, а кто этот оборванец? Он что, с вами?

– Этот? – сказал Урия. – Это Атлей, англичанин, спрятаться у нас от Аборигенок хотел, но они его тоже загребли, как и нас… суки фашистские.

– Англичанин, – заинтересовался Рудаки, подошел к оборванцу и сказал, протянув руку:

– So, you are British, the name is Rudaki, nice to meet you.[13] И они быстро заговорили по-английски.

– Ну что ж, – сказал Иванов, помолчав, – пошли в подвал – Аборигены Аборигенами, а матч состоится при любой погоде.

Все двинулись к подвалу, и как раз в этот момент открылась дверь и на пороге появилась сначала Ива Рудаки, а потом и Маина Иванова.

– Ты спальник не забыл, Аврам? – спросила Ива Рудаки.

– Вова, – выглядывая из-за ее плеча, сказала Маина Иванова, – в кухне лампочка перегорела, Вова.

9. Подвал

– Мы в подвале побывали – там котельная в подвале, – сказал Рудаки, спускаясь по крутым ступеням.

– Вот котельной как раз, к сожалению, и нет, – откликнулся Иванов, который спускался за ним. – Была бы – было бы где мистера Этли отмыть, а так холодной водой придется у нас дома.

– Может быть, горячая еще есть, – предположила Маина Иванова. – Вчера была горячая – мы с Ивкой на славу попарились.

Они уже спустились в подвал и ожидали пока спустятся остальные. Ступеньки были крутые, свет с улицы едва освещал их, и было слышно, как ругался споткнувшийся Урия и давал по-английски пояснения Этли по поводу того, зачем они спускаются в cellar[14] и что их там ждет. Исходя из того, что слышал Рудаки, ничего хорошего англичанина в подвале не ожидало: крысы и агрессивные Аборигены.

– Не пугай британца, – сказал Рудаки Урии, когда Урия с англичанином наконец спустились, – ему и так сегодня досталось, судя по тому, что он мне сейчас рассказал.

– Да шучу я, шучу, – ответил Урия и успокоил англичанина. – Just joking.[15]

Англичанин неуверенно улыбнулся.

Последними спустились Штельвельды и Ива Рудаки.

– Ну как, Аврам, – спросила она, – встретил своего капитана Нему, или он предпочел на «Наутилусе» остаться?

– Чего ты сразу? Не пришел Нема, не смог, наверное. Ждали его всю ночь. Аборигены кругом, ночь – жуть такая, – обиделся Рудаки. – А ты сразу: встретил, не встретил? Познакомься лучше. Это Ричард Этли, англичанин, Аборигенки его чуть не загребли, как, впрочем, и нас всех тоже. – Рудаки тронул Этли за рукав: – Mr. Atley, meet my wife and Mrs. Ivanova here.[16]

– Атлей, – Этли протянул руку Иве. – Атлей. Мераба.

– Здравствуйте, мистер Этли. – Ива пожала протянутую руку и спросила у Рудаки. – А что значит «атлей мераба»? Это ж не по-английски.

– Звали его так тут «Атлей» – фамилию Этли по буквам в паспорте прочитали, – ответил ей Рудаки. – А «мераба» – это «здравствуйте» по-татарски, у татар он жил два года. И вообще, оставь его в покое – ему досталось сегодня. Поставьте лучше чай.

– Relax, Mr. Atley, tea's coming,[17] – сказал он Этли, который уже здоровался с Ивановой:

– Атлей. Мераба.

– Как там? Мераба? Мераба, мераба, – ответила ему Иванова и потребовала отчет об экспедиции: – Ну давайте, рассказывайте, что там у вас произошло. Где капитан Нема?

– Остался на «Наутилусе», – не успокаивалась Ива Рудаки. – Все ясно, Маина, они просто решили пикник себе устроить на природе без нас. Ира правильно сделала, что Корнета одного не отпустила, надо было и мне пойти.

– Ага! Только тебя там не хватало, – усмехнулся Рудаки, – радуйся, что я вернулся, Пенелопа. И не один, между прочим, у тебя теперь два мужа – один виртуальный и один не очень.

– Мне и одного более чем достаточно, – заявила Ива Рудаки, но потом все же поинтересовалась: – Так что это за второй муж у меня?

– Да Абориген у нас дома поселился, точная моя копия, – и Рудаки принялся рассказывать про свою встречу с двойником: как тот сидел в его любимом кресле, в его «празднично-похоронном» костюме с итальянским галстуком, как выгонял он его с помощью Кислякова.

Слушали его молча, усевшись где попало, но без особого интереса – с каждым что-то подобное, связанное с Аборигенами или Аборигенками, в это утро тоже случилось и каждый думал о своем.

– А дверь ты на два замка закрыл? – спросила Ива Рудаки, как только ее муж закончил свой рассказ.

– Конечно, на два, а то как же, – обиделся Рудаки, – зачем же тогда я крутился там около так долго и Кислякова мобилизовал?

– Мало ли… – не унималась Ива, – а спирт мой вы весь выпили?

– Наверное, весь, но я не пил, – ответил Рудаки и пожалел, что про спирт рассказал.

Его решил поддержать Урия:

– Все знают, что Аврам без тебя не пьет, Ива, а пьет, так сказать, исключительно под наблюдением врача, – и добавил, вопросительно посмотрев на Штельвельда, – а вот я бы выпил – сами понимаете, какие стрессы: хватают, раздевают, примеряют халаты какие-то… хорошо, что жив остался.