Октавиан Стампас - Семь свитков из Рас Альхага или Энциклопедия заговоров (Тамплиеры - 6)

- Тогда убей меня,- без всякой боязни предложил я, хорошо представив себе, какая мерзостная жизнь меня теперь ожидает.- Так или иначе смерть при дверях.

- Бесполезно,- совсем отчаялся найти выход из положения мой мудрый дядя.- Они пришлют другого.

- Не верю, что никак нельзя перехитрить этих негодяев! - в сердцах воскликнул я.

- Как можно перехитрить рой ос, облепивший тебя со всех сторон? задумчиво спросил дядя.

- Только нырнуть в воду,- пришло мне в голову.- Если есть вода.

- Попробуем найти воду,- с той же напряженной сосредоточенностью сказал дядя.

- Только не колодец,- поежился я.

- Возможно одно: оградить тебя от человека, который явится произнести твое имя,- заключил дядя свои размышления.- Нашим оружием должно стать время. Пусть ассасины проявят нетерпение. Рано или поздно кто-нибудь начнет искать встречи с тобой.

- Не может ли им стать именно тот, на чьей совести убийство жестокого султана Масуда Третьего? - оставив всякую учтивость, прямо спросил я.

Во взгляде моего сановного родственника промелькнула растерянность. Он долго смотрел на меня, старчески пожевывая, а потом сказал:

- Дорогой племянник, ты - единственный человек, который еще связывает меня с этим миром, и я приложу все силы, чтобы спасти тебя.

На другой день меня переселили в одну из самых дальних комнат дворца, связанную с остальными покоями длинным и узким коридором. Там я стал стражем какой-то особой султанской печати, которая хранилась в железной шкатулке с замысловатым замком, а сама шкатулка была по самую крышку вмурована в гранитный куб, возвышавшийся посредине комнаты.

Долгие дни я проводил в одиночестве и размышлениях, которые уносили меня в самые невероятные дали и приводили порой на края пугающих пропастей и потоков.

Дядя обычно навещал меня на рассвете, и мы вдвоем выходили в сад, где он рассказывал мне всякие новости. Так, в кажущемся покое и безопасности минули два месяца, а на исходе второго дядя стал появляться передо мной мрачнее самой ночи. Тяжело вздыхая, он открывал мне свои тревоги и говорил, подобно рыцарю Эду, что новый султан не оправдал надежд и оказался еще более жестоким и скаредным, чем его предшественник. По словам дяди, вся страна за один месяц пришла в упадок вследствие неразумного правления, повсюду зреют мятежи, и даже обласканные султаном караманцы, на чьих мощных плечах новый султан въехал во дворец, уже глухо ворчат и готовы на решительный шаг.

В один из дней с утра до вечера из-за стен дворца доносился тревожный шум, и дядя потом рассказал мне, что горожане возмутились непосильными поборами и пришли к дворцу за справедливостью, но их разогнали гулямы, и теперь с площади убирают мертвые тела.

Та особая султанская печать начинала казаться мне неусыпным глазом какого-то злого демона, следящего за каждым моим движением, и я уже решился было высунуться над водой и посмотреть, что делается снаружи. Я выбрал укромное место у стены, где можно было незаметно, под прикрытием кустов и ветвей, забраться на стену, отделявшую дворец от города, и стал дожидаться ночи. Но едва наступила первая стража, как на пороге моего почетного узилища появился дядя.

В его взгляде я различил скорое явление нового чуда и, увы, не ошибся.

- А теперь, дорогой племянник,- медлительным и властным тоном произнес дядя,- крепко возьми себя в руки. Представь себе глыбу вечного льда, лежащую на вершине горы, и помести в нее свое сердце, как учили тебя в горной твердыне повелители ассасинов.

- Такого упражнения я тоже не помню,- ответил я дяде, предчувствуя явно не добрый поворот в делах.

- Тем лучше оно удастся тебе,- сказал дядя и замолчал.

Я нарочно оттолкнул от себя подальше эту воображаемую глыбу вечного льда, однако мгновение смутной тревоги и робости минуло, и на душе воцарилось вдруг такое блаженное спокойствие, что я был готов теперь к тому, что сам дядя превратится на моих глазах в самого ужасного ифрита. Что-то в этом роде в конце концов и произошло.

Пересчитав появившиеся на небосводе звезды, дядя опустил глаза и ласково положил мне руку на плечо.

- В стране смута,- с неподдельной грустью произнес дядя.- Страна разорена. Так или иначе, Масуд Четвертый обречен.

- Не знаю, что происходит в стране,- заметил я,- но мне теперь хорошо известно, что в ней лучше быть последним нищим, чем султаном.

- Вижу, что ты достиг вершин мудрости,- тихо рассмеялся дядя.- Я отдал полвека тому, чтобы знать, что в этой стране происходит, и до сих пор не достиг желаемого. Ты же, мой дорогой племянник, можешь не тревожиться, поскольку знаешь не меньше султана, а, возможно, и больше его.

- Я не поспеваю за этими переменами,- сказал я, заметив, что раздражение пробило брешь в стене моего спокойствия.- Вчера я не должен был никоем образом убивать султана, а сегодня, напротив, уже должен во что бы то ни стало его прирезать...

- Не "во что бы то ни стало", а наиболее выгодным для тебя и государства способом,- уточнил дядя.

- Не желаю никого убивать,- отрезал я.

- Хорошо понимаю и поддерживаю твой душевный порыв,- вздохнул дядя.- Но я вспоминаю бейты, написанные одним весьма разумным человеком:

Ведь древняя мудрость нам так говорит:

Иль царь убивает, иль сам он убит.

Еще вчера я пришел к мысли, что тебе необходимо опередить того, кто должен произнести твое имя. Тогда тайная воля раз и навсегда потеряет свою силу, и ты станешь свободным.

- И уже никогда не узнаю свое имя,- усмехнулся я.

- Разве имя, данное повелителем ассасинов, можно считать настоящим именем? - поверг меня в замешательство дядя и добавил: - Не будь нетерпелив, как твой отец. Придет час, и Всемогущий пошлет тебе настоящее имя, и раз уж Создатель всего живого послал тебя мне, значит, мой долг спасти тебя. Султанов может быть много, а племянник у меня только один.

- Благодарю тебя, мой дорогой дядя,- без всякого лицемерия склонил я голову, видя, в каком трудном положении находится великий визирь.

- К тому же не следует забывать, что и рой самых злых ос может оказаться вовсе не порождением Иблиса, а исполнением воли Всемогущего.

Я с удивлением посмотрел на дядю, черты которого в густеющем сумраке были различимы уже с трудом.

- Ведь и ассасины, даже сами того не желая, могут оказаться простыми исполнителями воли Аллаха, если станут наиболее выгодным средством ее исполнения.

- Теперь оправдано все,- развел я руками.

- Кто заставлял тебя рубить гулямов Масуда Третьего и врываться во дворец вместе с франками? - строго спросил дядя.

Я вспомнил о знаке на кинжале, который еще должен передать некому Мстителю, вспомнил про плащ рыцаря Эда, вспомнил про Черную Молнию и ответил: