Юрий Сафронов - Внуки наших внуков

Он решительно повернулся и вышел из комнаты.

— Куда это он? — спросила Елена Николаевна.

Я тоже взглянул на часы, стараясь сообразить, какие неотложные дела могли быть у Виктора в этот час. И вдруг вспомнил:

— Сегодня защищает свой дипломный проект Челита…

— Челита? Какая Челита?

— Челита Бонарда. Девушка из группы Джемса Конта.

— А какое отношение имеет к ней Виктор?

— Он помогал ей.

— Да? И симпатичная девушка?

— Мне она понравилась.

— Где состоится защита?

— В третьем сборочном цехе.

— Так там, наверное, и главный конструктор?

— Возможно.

— Пойдемте туда.

Женщина и через сто пятьдесят лет останется женщиной. Я поспорил бы на что угодно: моя праправнучка в этот момент интересовалась вовсе не главным конструктором.

Защита дипломных проектов происходила не в зале перед большим столом, накрытым зеленым сукном. Комиссия не сидела чинно на одном месте. Все происходило совершенно иначе. В сборочном цехе около готовых ракет Джемса Конта дипломанты из его группы развесили чертежи. Каждый студент докладывал о проделанной им работе и о спроектированном узле. Члены комиссии не только внимательно изучали чертежи, но и подробно знакомились с реальной конструкцией. Оценка ставилась индивидуально каждому дипломанту.

Мы тихонько вошли в сборочный цех и стали в стороне, смещавшись с толпой студентов младших курсов, которые пришли послушать защиту.

— Вон Челита! — шепнул я Елене Николаевне. — Видите, у стены с Виктором. Наверное, уже защитила.

Я помахал ей рукой. Она заметила нас и, улыбнувшись, подняла вверх руку, растопырив все пять пальцев.

— Пять! Она получила пять! Молодец!

Мы пробрались сквозь толпу к ним.

— Защитила! — шепнула нам Челита. — Не знаю, как мне и благодарить Виктора за помощь.

— Что-нибудь придумаете, — улыбнулась Елена Николаевна, глядя на сияющее лицо Виктора Платонова.

— Я бы, конечно, придумала, — немного с вызовом ответила Челита, — но ведь он завтра уезжает.

— Вовсе нет. Он задержится здесь еще дня на два.

— Как же так, Виктор? — повернулась к нему Челита. — Вы же только что сказали, что уезжаете?

— Он вас не обманул, Челита. Мы сначала думали отправиться все вместе. Но теперь я вижу, что мы сегодня не успеем уладить все дела. — В голосе Елены Николаевны зазвучала мягкая насмешка. — Поэтому мы с профессором и решили оставить здесь Виктора дня на два.

— Да, да, мы так решили, — поспешил я подтвердить ее слова.

Догадался или нет Виктор о хитрости Елены Николаевны, не знаю, но уточнять он не стал, и в этот день ни его, ни Челиты мы больше так и не видели.

ВЫШЕ НЕБА

Как на пути в рай перед грешниками, не осужденными на вечные муки в аду, стояло чистилище, так перед нами на пути в космос стояла медицинская комиссия.

Не без трепета переступил я заветный порог. Летная трасса на ближайшие планеты солнечной системы была более или менее освоена, но в космосе могли встретиться всякие непредвиденные случайности, и межпланетные путешествия еще не считались абсолютно безопасными. Кроме того, на чужой планете человека тоже могли ждать всякие невзгоды. Поэтому в космические полеты допускались лишь люди совершенно здоровые, преимущественно молодежь двадцати пяти — сорока лет, и лишь при крайней необходимости разрешались полеты людям старше шестидесяти лет.

Но в моем паспорте стояла фантастическая дата рождения — 1905 год, и врачи наотрез отказались даже говорить о моем полете на Венеру. Представляете мое разочарование! Я был возмущен и решил не сдаваться. Елена Николаевна не узнавала меня. Куда девались недавняя неуверенность и растерянность, с которыми я вступил в этот незнакомый мир! Я добился специального распоряжения президиума Всемирной медицинской академии наук на освидетельствование состояния моего здоровья.

Врачи были вынуждены осмотреть меня. Как я был доволен теперь, что соблюдал правильный режим дня и систематически занимался спортом! Несмотря на придирчивость врачей, я успешно прошел первый тур обследования. Второй тур был более серьезным: предстояла специальная проверка. В ракетоплане на высоте нескольких тысяч километров над землей в течение нескольких дней врачи проверяли деятельность моего организма.

Наконец все испытания остались позади. Результаты обследования оказались вполне удовлетворительными, и врачи были вынуждены выдать мне справку о пригодности к космическому полету.

Нас объединили в специальный класс, обозначенный номером того ракетоплана, на котором предстояло лететь на Венеру. Учебная программа была обширной: нас учили обращаться с оружием, оказывать первую медицинскую помощь пострадавшему, приготовлять пищу, пользоваться целым рядом приборов. Труднее всего было научиться управлять ракетопланом. Но это было необходимо: ведь в случае какого-нибудь несчастья мы могли остаться без пилотов.

Обучали нас этому искусству пилоты нашего ракетоплана — супруги-чукчи — Эрилик и Суори Дарычан. Часами сидели мы в макете машины, изучая ее оборудование.

Через месяц мы уже знали все, что от нас требовалось: как произвести посадку и взлет, как наладить связь с Земле, где расположены неприкосновенные запасы воды и пищи и когда ими можно пользоваться, как встретиться в космосе с ракетой — дозаправщиком горючего — и так далее.

Наконец все было готово.

Наша грузовая ракета, построенная из будущих опор электростатических установок и поэтому сильно отличавшаяся по внешнему виду от обычных ракетопланов, была отправлена на Луну, куда в скором времени должны были прилететь и мы. Внутри этой большой грузовой ракеты находилась и та маленькая ракета — носитель атомного заряда, которую создали студенты мельбурнского института. Сам атомный заряд ввиду опасности обращения с ним был разобран на части и размещен в разных местах грузовой ракеты.

До отлета на Луну оставалось пять дней. Мы заехали в Торитаун, попрощались с Гасулом и со всеми нашими товарищами. Затем Елена Николаевна решила навестить перед отъездом свою дочь Аню и пригласила меня с собою. До сих пор я был знаком с Аней только по радиотелефону. Она часто звонила нам. С экрана на меня смотрело, застенчиво улыбаясь, милое свежее личико. Белокурые, слегка вьющиеся волосы были заплетены в одну толстую длинную косу. Удивительно ясные темно-серые глаза смотрели из-под приспущенных век чуть задумчиво, выдавая нежную, мечтательную натуру.

Мы вылетели ранним утром следующего дня.