Александр Зорич - Время — московское!

Ознакомительный фрагмент

— А что, моим товарищам — ну, тем, с которыми я сюда прибыла, — им тоже такие билеты положены?

— Почем мне знать?.. — недовольно проворчала медсестра. — Может, они вообще уже выписались и на Землю улетели.

— Но у вас же есть техника… Посмотрите, пожалуйста!

— Так уж и быть. Давай фамилии.

Таня назвала Башкирцева, Штейнгольца, Нарзоева и Никиту.

Галина Марковна нахмурила брови и засопела, всем телом подавшись вперед, к монитору.

— Так-так-так… Знаешь что, ясноглазая моя? Придется тебе идти на концерт без кавалеров. Такие товарищи у меня не значатся. Не поступали.

— Не может этого быть!

— Еще как может!

— А может, в других госпиталях?

— В других тоже таких нет. Знаешь, они, наверное, уже из города тю-тю! Не вижу я таких фамилий… В открытых списках.

— Как это «тю-тю»?

— Так!

— Но они не могли… Это не по-товарищески! Предатели! — Таня обиженно сжала кулачки.

— Да ты не нервничай, бриллиантовая моя. Что им сверху сказали, то они и сделали. Ведь война.

— А писем для меня нет?

— Нет.

Таня чувствовала себя ужасно одинокой. Всеми покинутой.

— Знаешь что, ты чем сырость тут разводить, ступай лучше за своей одеждой во-он туда. Затем сразу в «Велико Тырново», заселяться, а там уже и обед. Кормить, разумеется, будут на лайнере.

— На каком… лайнере?

— Господи, да что за несмышленая такая! — взмолилась медсестра. — «Велико Тырново» — это лайнер. Пассажирский. Превращенный в гостиницу. Для временно пребывающих на территории Города Полковников гражданских лиц. То есть для таких, как ты, изумрудная моя!

— А я думаю, отчего название такое знакомое? Я же когда-то с него подругу свою встречала, Любу! А вот еще вопрос… Можно?

— Последний! У меня, между прочим, рабочий день идет!

— Где тут можно купить… ну…

— Презервативы?

— Да нет же, — замотала головой Таня и покраснела.

— Прокладки?

— Да нет, мне сейчас не нужно…

— Тогда что?

— Понимаете… Э-э… Мне бы волосы… Подкрасить. А то корни отросли… Некрасиво…

— Ах это. Да в любом магазине военторга!

— Тут еще и магазины есть?! — удивилась Таня.

— А как же! И парикмахерские. Правда, там сейчас вряд ли волосы красят… Только стригут. Да и то под машинку.

— Да я уж сама как-нибудь справлюсь, — бросила Таня и зашагала туда, где горели красные буквы «Выдача теплой одежды и кислородных масок».

— Эй, да куда же ты, платиновая моя! — закричала ей в спину Галина Марковна. — А документы кто забирать будет? Эх, балда-балда…

Город Полковников произвел на Таню тягостное впечатление.

Стужа. Железо. Военные. Очень много военных.

Искусственные солнца. Искусственное спокойствие на лицах людей. Искусственный юмор в разговорах. И ниагарским водопадом — искусственная бодрость по каналу «Победа».

То, что называется «природой», в Городе Полковников напрочь отсутствовало. Тане говорили, поблизости имеется какое-то озеро. Но как до него добраться? Ведь не на своих же двоих?

Того, что называется «культурой», тоже оказалось негусто. Обнаружив, что библиотека «временно не работает», Таня впала в уныние. Получается, мюзикл «С легким паром» станет единственным культурным мероприятием на две ближайших недели?

Кстати говоря, мюзиклы Таня недолюбливала с раннего детства и «С легким паром!» был ее «любимым» только в том смысле, что его она могла худо-бедно выносить — в отличие от всех этих «Девушек по имени Весна» и прочих «Зюйд-Вестов».

А все потому, что ее мама, Неонила Ланина, была страстной любительницей оных. А до замужества даже увлекалась собиранием автографов. Фотографии и плакаты гламурных полнощеких див и смуглых роковых красавцев времен молодости Неонилы, тогда еще Вяхиревой, с бегущими наискосок кардиограммами дежурных пожеланий и метафизических лозунгов вроде «Любви и счастья! Евдокия Плещеева» или «Искусство вечно! Ростислав Шарипов» все время попадались маленькой Тане на глаза. Они выпрыгивали из ящиков стола, служили закладками в книгах и подмигивали со стен подсобок. Мюзиклы казались Тане несмешными карикатурами на настоящие оперы.

Однако билет на мюзикл «С легким паром» Таня в унитаз не спустила.

Устроившись в каюте лайнера «Велико Тырново» на верхней койке, застеленной покрывалом с национальным болгарским узором — черно-красные геометрические розы, стилизованные женщины в юбках-трапециях, — Таня обесцветила корни волос и облагородила руки неким подобием маникюра. Затем она надела новый джинсовый костюм (чудо! ей удалось снять деньги со своего счета!) и принялась глядеть в потолок. За каковым занятием она и провела остаток дня…

Большую часть следующих суток она провела так же.

— Ты что, в госпитале не належалась, что ли? — пеняла ей Кристина, соседка по каюте, тоже из эвакуированных.

Таня сама не понимала, что с ней случилось. Просто не хотелось вставать. Не хотелось говорить. Даже курить практически не хотелось.

Ей казалось, что села какая-то важная батарейка.

Конечно, исчезновение товарищей ее обескуражило. Но было и еще кое-что. Мечтательная пацифистка Таня задыхалась в атмосфере угрюмых военных приготовлений. А энергичный круговорот военной техники и живой силы, который и составлял основное содержание жизни на Восемьсот Первом парсеке, рождал в ней ощущение собственной тысячепроцентной никчемности.

«Если бы я там, в карантине, умерла, никто бы и не заметил. Подумаешь, одним ксеноархеологом больше, одним — меньше!»

Утром в магазине военторга Таня оказалась рядом с группой молодых пилотов. Устроив пакеты с покупками на мокром полу, она курила «Яву-200» и вовсе не собиралась подслушивать военные тайны. Однако офицеры говорили так громко, что Таня волей-неволей кое-что расслышала.

— …У меня сорок, у аспидов— шестьдесят! РП меня сразу захватили, хвостовка предупреждает. А фантомов у меня нет, только бак с волокном под левой консолью.

— Фуллерен?

— Диферрофуллерен. А что — это так важно?

— Извини, Роман. Продолжай.

— Да, но самое паскудное: они у себя дома, могут разгоняться хоть до полутора сотен, их потом авианосец подберет. А у меня полторы минуты горячего режима до точки невозврата. То есть предельная моя скорость — сорок пять. Ну, сорок семь.

— О, мужики, погодите! Потом напомните, я вам хохму расскажу, как меня гражданский уму-разуму учил. Насчет предельной скорости.

— Вовик, дай дослушать наконец, а?

— Молчу, молчу.

— И вот я думаю: ну всё, Пришел голубой зверь с ценным мехом! Но как прожить последнюю минуту так, чтобы не было мучительно больно? Вываливаю я тогда все волокно, даю разворот «сто восемьдесят», готовлю к стрельбе пушки и ровно через минуту даю тягу. Угадайте, что было потом?

— Ума большого! Они тебя временно потеряли в фуллереновом облаке. А когда ты начал сбрасывать скорость — облако за счет собственного движения ушло вперед, ты оголился, аспиды оказались близко, и ты их всех сбил.

— Хе, всех сбил. Врать не стану. Успел одного зацепить, прорезал строй и улетел. Но самое в этом деле интересное! Аспиды-то оказались штурмовиками! У них даже ракет КК не было! Думали, я такой идиот, что позволю себя из ТТП расстрелять! Ты представляешь, до чего гады обнаглели? На штурмовиках истребителя гоняют!

— Да, времечко…

— Повезло тебе, Ромка. «Абзу» повалили бы… Так, а что ты, Володя, хотел рассказать?

— А?

— Ну, про гражданского.

— О, точно. История такая. Вызывают в инструктажную, говорят: «Авксентьев, ты у нас самый результативный из молодых. Нам горячо любимый штаб подарок сделал: сплавил съемочную, с «Первого». Дай им интервью. И смотри там, не скромничай, хвастай посильнее. Вся Россия смотреть будет, Европа и Ниппон. Там хотят чудо-богатыря увидеть! Который сегодня Город Полковников отстоит, а завтра будет бомбить Севашту и Хосров. А полутона и всякие там соображения им до лампочки». И вот приводят меня к репортеру. Нормальный такой дядька, на суслика похожий. И вопросы тоже ничего. Он даже чего-то соображал. Вертикальное оперение стабилизатором умел назвать и отличал эскортный авианосец от ударного. И вот попросил он рассказать про самый запомнившийся бой…

— Как оригинально!

— Классика!

— Не, ну понятно, классика. Я рассказываю, руками размахиваю. Вот, говорю, тут группа прикрытия, тут ударная, тут обеспечение, а тут мы. В тени планеты, жмемся к атмосфере, считайте — в засаде. И дает нам «горбатый» групповую цель, и приказывает идти на предельной скорости, иначе прозеваем клонов. А клонов, дескать, тьма-тьмущая, — без нас группе прикрытия голубой зверь с ценным мехом, а за ними бип-бип и ударной.

— А, это тогда, возле Грозного?

— Да. И вот, только я обрисовал картинку, суслик ехидно улыбается и переспрашивает: «На какой, вы сказали, скорости, товарищ?» «На предельной», — говорю. «Но ведь в космосе нет никакой предельной скорости! Там же можно наращивать скорость бесконечно, ничто не мешает!»