Виталий Забирко - Пришествие цивилизации (сборник)

— Говори.

— Пусть ваш приговор приведет в исполнение Колори.

Холодный пот прошиб Колори. Автомат в руках стал чугунным, руки одеревенели, в висках застучала кровь. В ушах до сих пор стоял крик Ириси, и он внезапно понял, что ошибался, вовсе не деньги привели в этот дом его жену. И потому не сможет он нажать на курок.

За спиной шумно задышал Пастролаги и вдруг, со стоном оттолкнув Колори, шагнул вперед.

— Нет, сынок, — тяжело роняя слова, проговорил он, — это сделаю я.

— Отец?! — Саприче растерялся. — Ты с ними, отец?!

— Да, сынок.

— Но… почему?!!

— Потому, что ты прав, сынок. Ты действительно никого не обсчитывал и торговал честно. Но это земная честность. Ты продавал и перепродавал чужой труд, а сам за всю жизнь не вырастил ни одной брюки, не сложил ни одной песни. И по нашей честности и совести, а не по законам твоей Земли, ты прожил пустую, никчемную жизнь. Поэтому и все это, — Пастролаги обвел стволом автомата холл, — принадлежит не тебе.

— Ты не прав отец. Это законы не Земли, а любого цивилизованного общества.

Пастролаги покачал головой.

— Если эти законы заставляют людей, бывших некогда одним народом, брать в руки оружие и убивать друг друга — я не принимаю такой цивилизации. И мне особенно больно, что установлению этих законов способствовал ты. Мой сын. Ты принес в наш мир, не знавший войн и распрей, заразную болезнь — жить не ради других, а ради себя. И поэтому ты ответственнен за то, что люди сейчас умирают от холода и голода, погибают в братоубийственных войнах. И ты ответственнен за смерть аквов, из которых сейчас делают мази для умягчения кожи земных девиц.

— Я не признаю твоих обвинений, отец, — спокойно проговорил Саприче. — Руки даны человеку для работы, а не для того, чтобы он держал в них оружие. А голова — чтобы думать, как эту работу сделать лучше и быстрее, а не завидовать. Я работал и руками, и головой. И не моя вина, что кто-то предпочел взять в руки оружие.

— Время нас рассудит, — сказал Пастролаги и нажал на спуск автомата.

Диким криком зашлась в запертой комнате Ириси.

Диркоши перешагнул через труп и бросил зажженную спичку в керосиновое пятно. Огонь ленивыми языками заскакал по ступенькам.

— Уходим.

Как в тумане Колори вышел в коридор и открыл дверь, за которой билась в истерике Ириси. Ириси выскочила в холл и, упав на тело Саприче, заголосила.

— Уходим! — крикнул Диркоши, схватил Колори за плечи и выпихнул во двор.

Уходили они гуськом по проторенной лыжне, ведущей через поля к лесу. Пастролаги еле шел, тяжело дыша и держась рукой за сердце, часто останавливался и оглядывался на разгорающийся пожар.

— Идите, идите… — шептал он. — Я вас догоню… в лесу…

Они находились как раз посреди поля, когда из-за ближайшего холма послышался рокот приближающегося вертолета. Видно из Деревни по телефону кто-то сообщил в Город о стрельбе в имении Саприче и пожаре.

— Быстрее! — закричал Диркоши.

Но дойти до леса они не успели. Вертолет вынырнул из-за холма и осветил их прожектором.

— Всем рассыпаться в стороны!

Колори бросился влево, но тут загрохотал пулемет, что-то ударило его в предплечье и он, теряя равновесие от толчка, упал лицом в снег.

5. И пришла весна. И забрезжил чужой рассвет

Поезд прибыл в Сапричебург поздним вечером. Аккуратно заправив пустой рукав в правый карман лагерной куртки, Колори с замиранием сердца ступил на землю родной Деревни.

«Вот я и дома», — с горечью подумал он.

Деревни не было. Перед ним стоял чужой город. Земной. С запахом паровозной гари, с химическим привкусом фармацевтического завода.

На привокзальной площади к нему привязался чумазый мальчишка в рваной телогрейке и шапке-ушанке с оборванным ухом.

— Дядь, дай денежку! Кушать хочется! — канючил он.

Колори пошарил по карманам, извлек последнюю десятку и протянул мальчишке.

Мальчишка схватил десятку, глянул на нее и вдруг, скомкав, со злостью швырнул в лицо Колори.

— Ты чо даешь, морда однорукая?! — заорал он. — Засунь свои национальные единицы в задницу! Доллары давай!

Колори опешил. Затем, грустно улыбнувшись, повернулся и пошел прочь.

— У, вошь лагерная! — крикнул вслед мальчишка, увидев на его спине нарисованную белую мишень. — Тебя нам только в городе не хватало! Еще один лишний рот добавился!

Комок грязи шлепнулся в спину, но Колори не обернулся. В лагере приходилось переносить худшее.

Он прошел мимо одинаковых, как бараки, домов, пытаясь среди них разглядеть хоть что-то знакомое, но ничего не узнал. Шел Колори по улице Саприче, мимо частного пансиона имени Саприче, мимо церкви святого мученика Саприче и вышел на площадь, на которой стоял памятник Сарпиче. Бронзовый Саприче стоял на мраморном постаменте и смотрел в бесконечную даль. Одной рукой он опирался о мотыку, другой протягивал миру бронзовую брюку.

«Я принес вам цивилизацию» — гласила надпись на постаменте.

И только тут Колори узнал место, где он очутился. Когда-то здесь стояло имение Саприче. Уже отсюда, с трудом ориентируясь среди незнакомых домов, он пошел к своему дому.

Его дома не было. Дом Нереги сохранился, а вот на месте его дома стояли мусорные баки. Тяжело ступая, Колори подошел к бакам и тупо уставился на них. Затем медленно стащил с головы фуражку.

В доме Нереги хлопнула дверь, оттуда вышла пожилая женщина с мусорным ведром. Опасливо косясь на Колори, она высыпала ведро в крайний бак, повернулась, и тут Колори, в неверном свете тусклой лампочки на столбе, узнал ее.

— Ириси… — невольно вырвалось у него.

Ириси остановилась и вгляделась в его лицо.

— Колори… — со страхом выдавила она.

Они застыли друг против друга, и у каждого в памяти воскресло их прошлое. Такое общее, и такое разное.

— Значит, вернулся… — наконец как-то устало сказала Ириси.

— Значит, вернулся.

— Сбежал, или срок кончился?

— Отпустили под надзор полиции.

— Дом-то твой снесли…

— Что с матерью?

— А тебе т у д а не сообщали? Умерла. Уж лет десять будет.

В общем, ничего другого Колори и не ожидал. Писем от матери не было.

— А Стинти?

— Живет… — каким-то неопределенным тоном, исключающим последующие вопросы, ответила Ириси.

Они молча постояли друг напротив друга.

— Давно выпустили?

— Вчера.

И снова молчание.

— Ну, я пошел, — наконец сказал Колори и повернулся.

— Куда? — тихо спросила Ириси.