Михаил Савеличев - Тигр, тигр, светло горящий !

У Кирилла начался сильнейший приступ "дежа вю" - все это он где-то когда-то видел, но как это обычно и бывает в таких случаях не мог вспомнить - где и когда. Репортаж не получался, так как Кирилл не мог классифицировать сложившуюся ситуацию - в Окно он проходил к террористу, в окно влезал к сумасшедшему, но ни терроризмом, ни сумасшествием здесь и не пахло - как Желтый Тигр он чуял это ясно. Если не знаешь что делать, не делай ничего. Он и не делал.

Музыка стала немного стихать и Флора сказала:

- Послушайте его. Он вам хотел сказать.

Кирилл вопросительно посмотрел на Шаталова.

- Тигр, тигр, огневой, сквозь огонь иди за мной. Не пейте газированной воды - там слишком много книг.

- Что вы видели?, - почему-то спросил Кирилл.

- Вы видели Бога?, - вопросом на вопрос ответил Шаталов.

Кирилл отрицательно покачал головой.

- В этом нельзя быть уверенным, - наставительно сказал Лева, - не видеть что-то, это значит иметь представление об этом "что-то". Вы имеете представление?

- Не знаю, - честно признался Кирилл.

- Он не понял, - горько сказала Флора.

- Что же тут непонятного, - равнодушно удивился Крот. Он протянул руку куда-то за диван, вытащил оттуда литровую бутылку "Пузырьков" и откупорил ее. Кирилл взял полную чашку и попробовал лимонад. Вкус был отвратительный. Он поставил чашку на пол и снова выпрямился в своем кресле.

- Костры служат причиной лесных пожаров, - удовлетворенно сказал Шаталов, - а девушки - причиной аварий, особенно если голова дырявая. Но он не будет думать, он будет жалеть о записях. Он даже скажет, но не поверит. Нет, все бесполезно.

Флора заплакала. Кирилл же испытывал странное чувство - абсолютной адекватности ситуации, хотя она не вписывалась ни в какие разумные рамки. Он не испытывал ни удивления, ни чувства неудобства, которое приходит к тебе, когда беседуешь с не совсем нормальными людьми. Ему казалось, что это был вполне связный и разумный разговор, но его смысл ускользал от него, как если бы он взялся судить о книге прочитав только последний абзац, последнюю фразу, даже если автор только ради нее и написал роман.

Кирилл задумчиво смотрел на Шаталова, когда грудь Крота стала расцветать кровавыми фонтанчиками, раздирающими плоть и плотный хлопок рубашки. Дыры извергли осколки костей, обрывки мышц, кожи, полотна и пули, которые на излете забарабанили в грудь уже Кирилла. Удары были очень болезненными - словно по грудной клетке решились пройтись отбойным молотком или выковать там же лошадиную подкову. От этих ударов Кирилл бился как в эпилептических конвульсиях и уже теряя сознание видел опустевшее окровавленное место Крота, обезображенное здоровенными пробоинами, ворвавшихся в комнату спецназовцев с автоматами наперевес и возглавляемых Диком и Петером, которого он узнал только по одежде.

Отмахнувшись от назойливого Андрея, колотившего его по морде, Кирилл открыл глаза и опасливо посмотрел на свою грудь. Она была вся изрешечена пулями и сквозь прорехи в кожаной куртке виднелись осколки кинокамер, искрившие провода и изрядно покореженный бронежелет с кое-где застрявшими пулями.

- Суки, такой репортаж испортили, - пожаловался Кирилл Андрею и встал с его помощью из кресла.

В комнате было пусто, окна широко распахнуты, но в воздухе еще держался запах пороха. В обнимку они вышли на улицу и уселись на теплый песок.

- У тебя что-то получилось?, - спросил безнадежно Кирилл.

- Последнее что я снял - это твою задницу, когда ты залезал в окно и вышла она замечательно.

- Ну что ты будешь делать, - в сердцах плюнул Кирилл, - пасть им порвать мало, моргала выколоть, хребет вырвать, чтоб трусы в штаны упали, и грязно выругался.

- О чем вы хоть разговаривали?, - спросил Андрей.

- Будущее он мне по руке предсказывал, - все еще не остыв, огрызнулся Кирилл.

Прийдя к себе в кабинет, первое что он сделал - это взял молоток и с остервенением вбил гвоздь памяти по самую шляпку в деревянную панель, обезобразив ее при этом многочисленными трещинами и вмятинами от промахов.

Глава пятая. ФИЛОСОФ. Паланга, ноябрь 69-го

В четыре часа утра я позвонил Эпштейну. Вот ирония судьбы - много лет его братец Авраам был моим продюсером, литературным агентом и - просто агентом, всяческими хитростями и неправдами проталкивая меня в те места в которые я хотел, в те места, куда я не хотел, и, даже, в те места, куда обычно раздраженно посылают, при этом стараясь не выходить из дома или, тем более, не выезжать из своего любимого и изрядно подмокшего за последние четыреста лет Санкт-Петербурга. А потом, теми же темными путями, продавал, всучивал, навязывал (и пару раз пытался подарить за символическую цену, что было совсем на него не похоже) наши репортажи и фильмы студиям с минимальными цензурными потерями по фантастически максимальным ценам. Его хитрость и домоседство стали притчей во языцех, на что он справедливо отвечал - если дома есть телефон, или просто слуховое окно, то выходить из него совсем не обязательно. Самые сложные дела решаются в течение пары секунд, необходимых человеку мысленно или вслух сказать "Да". Конечно, это требует длительных подготовительных работ, но для этого, опять же, никуда ходить не надо - нужно только так сформулировать свой вопрос, что бы человек не мог ничего сказать, кроме этого "Да". А вот для этого-то короткого разговора и пригодится телефон. А потом его убил метеорит. Что может быть смешнее, удивительнее и грустнее?

Вес космического хлама, выведенного человечеством на орбиту, в ближнее и дальнее Внеземелье за сто лет космической эры оценивается "Ллойдом" (страхование от такой разновидности несчастных случаев и бедствий стало популярным еще с начала века и крупнейшей компании пришлось взяться за математическую оценку и таких рисков) в пять миллиардов тонн титана, железа, ферросплавов, пластика, кремния, композитных материалов, золота, магния и прочего мусора. Сюда входят первые, до сих пор не сгоревшие в атмосфере, по странной прихоти приливного воздействия Луны, Солнца и Юпитера, спутники связи, шпионы, метео- и георазведки и прочие малышки, инфузории зари космической эпохи типа "Молния", "Метеор", "Поход", "Аполло" и "Форчун". Но вся эта мелочь не в счет. Большую проблему представляют гиганты "мюонного" Золотого Десятилетия, когда в небо забрасывались конструкции в сотни тонн весом, из которых собирались присно памятные "Ковчеги", "Галеоны" и другие ноевы корабли, уменьшившие население Земли на пять миллиардов человек и на девяносто процентов полезных ископаемых, окончательно загадившие атмосферу и почти уничтожившие озоновый слой.

Этот "железный навес" послужил хорошим трамплином для Освоения и честь ему и хвала была бы в этом, если бы не его паршивое свойство - все эти уже вышедшие из употребления станции, лаборатории, космополисы и прочие железки, имели тенденцию со временем возвращаться на грешную Землю. И если с первыми космическими "инфузориями" никаких проблем не возникало - они благополучно испарялись, радуя влюбленных и детей, то эти громадины и монстры предпочитали проделать весь путь до конца и, как иные люди, оставить свой след на Земле.