Лестер Дель Рей - Опасные видения (сборник)

Хьюга, а не репортер «Тайма» вопит от боли. Пальцы ее голой ступни ударились о твердую пластиковую броню, которой журналист «Тайма», получивший немало подобных пинков, прикрывает свои детородные органы. Хьюга скачет по залу на одной ноге, схватившись руками за ушибленную ступню. Она сбивает с ног девушку, и происходит цепная реакция. Мужчина валится на репортера «Тайма», когда тот наклоняется, чтобы подобрать свою камеру.

— А-а-ха! — вопит Хьюга и срывает шлем с журналиста «Тайма», она вскакивает ему на спину и колотит его по голове той стороной камеры, где объектив. Поскольку противоударная камера продолжает съемку, она передает миллиардам зрителей очень занимательные, хотя и вызывающие головокружение кадры. Кровь затемняет с одной стороны изображение, но не настолько, чтобы зрители были полностью сбиты с толку. А потом они наблюдают новые удивительные ракурсы, когда камера снова взлетает в воздух, переворачиваясь несколько раз.

Болган сунул ей в спину электрошоковой дубинкой, от чего Хьюгу сильно тряхнуло, и камера полетела с размаху ей за спину по высокой дуге. Нынешний любовник Хьюги схватывается с болганом; они катаются по полу; юнец с Западной окраины подбирает электрошоковую дубинку и начинает развлекаться, тыкая ею во взрослых вокруг себя; потом парень из местной банды выводит его из строя.

— Мятежи — опиум для народа, — ворчит начальник полиции. Он поднимает по тревоге все подразделения и связывается с начальником полиции Западной окраины, у которого, однако, хватает своих неприятностей.

Руник бьет себя в грудь и завывает:

Господи, я существую! И не говори мне,Как ты сказал Крейну, что это не налагаетНа тебя никаких обязательств по отношению ко мне.Я — человек, я один в своем роде.Я выбросил Хлеб из окна,Я написал в Вино, я вытащил затычкуВ трюме Ковчега, срубил ДеревоНа дрова, и если бы был СвятойДух, я бы освистал его.Но я знаю, что все это не стоитВыеденного яйца,И ничто — это только ничто.И «есть» — это есть «есть», а «не есть» не есть «есть не».И роза есть роза, есть роза одна,И мы есть здесь, и здесь нас не будет,И это все, что мы можем знать!

Рускинсон видит, что Чиб направляется к нему, кудахчет курицей и пытается скрыться. Чиб хватает одно из полотен «Догм Дога» и молотит им Рускинсона по голове. Лускус машет протестующе руками, он в ужасе, но не из-за страданий Рускинсона, а потому, что может пострадать картина. Чиб поворачивается и таранит Лускуса в живот кромкой овальной рамы.

Земля кренится, как корабль, идущий ко дну,Ее спина сейчас переломится под напоромИспражнений с небес и глубин,Которые Бог в своей ужасной щедростиНиспослал, заслышав крик Ахаба:«Дерьмо собачье! Собачье Дерьмо!»Мне горько от мысли, что вот ЧеловекИ вот его конец. Но постой!На гребне потопа — трехмачтовикОчертаний старинных. Летучий Голландец!И снова Ахаб оседлал корабельную палубу.Смейтесь, богини Судьбы, издевайтесь, вы, Норны!Ибо я есть Ахаб, я есмь человек,И хотя я не могу пробить дыруВ стене Того, Что Кажется,Чтобы набрать пригоршню Того, Что Есть,Все же я буду настойчиво бить.И я, и мой экипаж, мы не сдадимся, хотяШпангоуты разлетаются в щепкиПод нашими ногами, и мы тонем,Становясь частицей общейКучи испражнений.И на мгновенье, которое обожжет навсегдаОко Господа, Ахаб застынетОчертанием четким на фоне пылающего Ориона,Со сжатым кулаком, с окровавленным фаллосом,Как Зевс, демонстрирующий доказательство того,Что он лишил мужского достоинства своего отца Крона.И затем он, и его экипаж, и корабльНыряют и несутся, очертя голову,За кромку мира.И, судя по тому, что я слышу, они все ещеПадают

Чиба встряхивает, он дергается в судороге от разряда электрошоковой дубинки болгана. Приходя постепенно в себя, он слышит голос Старика, тот доносится из приемопередатчика в его шляпе.

— Чиб, быстро возвращайся! Аксипитер вломился в дом и пытается пролезть в дверь моей комнаты!

Чиб встает и с помощью кулаков пробивается к выходу. Когда он добирается, запыхавшись, до своего дома, он обнаруживает, что дверь в комнату Старика взломана. В коридоре стоят люди из Финансового управления и техники-электронщики. Чиб влетает в комнату Старика. На ее середине стоит Аксипитер, дрожащий и бледный. Камень в нервном ознобе. Он видит Чиба и отступает, говоря:

— Я не виноват. Я был вынужден сломать дверь. Только так я мог убедиться наверняка. Я не виноват, я не дотрагивался до него.

У Чиба сжимается, сдавливается горло. Он не может говорить. Он опускается на колени и берет руку Старика. Старик слегка улыбается посиневшими губами. Он скрылся от Аксипитера — раз и навсегда. В руке зажата последняя страничка рукописи.

СКВОЗЬ БАЛАКЛАВЫ НЕНАВИСТИ

ОНИ ПРОКЛАДЫВАЮТ ДОРОГУ К БОГУ

«Большую часть жизни я сталкивался с очень немногими людьми, кто воистину верит; преобладающее число остальных — те, кто поистине безразличен. Но в воздухе витает новый дух. Очень многие юноши и девушки возродили в себе не любовь к Богу, а яростную неприязнь к Нему. Это волнует и укрепляет меня. Молодые люди, вроде моего внука и Руника, выкрикивают богохульные слова и тем самым поклоняются Ему. Если б они не верили, они бы никогда не думали о Нем. Теперь у меня есть хоть какая-то уверенность в будущем».

К лету через лету

Одетые в черное Чиб и его мать спускаются к станции подземки на горизонт Тринадцать-Б. Здесь просторно, стены светятся; и за проезд в подземке не надо платить. Чиб сообщает фидеобилитеру, куда им нужно ехать. За панелью — протеиновый компьютер размером не больше человеческого мозга, он делает расчеты. Закодированный билет выскальзывает из щели. Чиб берет билет, и они идут в депо — огромную полусферу, где Чиб вставляет билет в автомат, который выдает другой билет и механическим голосом дублирует информацию на билете на всемирном и местном английском — на тот случай, если они не умеют читать.

Гондолы влетают стремительно в депо, снижают скорость и останавливаются. Не имеющие колес, они плывут в гравитационном поле, которое саморегулируется по мере продвижения аппарата. Панели депо мягко откатываются, пропуская гондолу к платформе. Выдвигается переходная клеть, ее дверь открывается автоматически. Пассажиры переходят в гондолу. Они усаживаются и ждут, пока сетчатая оболочка, обеспечивающая безопасность, не сомкнется над ними. Из пазов в днище поднимаются и соединяются прозрачные пластиковые дуги, образуя купол.