Александр Студитский - Сокровище Черного моря

Никогда, ни при каких других обстоятельствах, не согласился бы Смолин ограничить поиски средств создания золотоносных растений опытами с колхицином, даже при дополнительном воздействии лучистой энергией. И вот согласился. Принял случайно возникший проект. Впрочем, не совсем случайный: Смолин отлично помнил, что возник он у Петрова после того, как тот услышал о планах Симпсона — вывести полиплоидные расы морских водорослей. Ну, допустим, не случайный — это дела не меняет. Смолин принял план Петрова — и на этом успокоился. Он, по существу, устранился от руководства и занялся, флиртом с киноактрисой. Ужасно!

Ужасным было и то, что в глубине души Смолин чувствовал безнадежность своего увлечения, но не находил в себе силы разом с ним покончить. Поездки в Феодосию продолжались. Предлоги находились: побеседовать с профессором Радецким, проконсультировать некоторые вопросы с профессором Калашником. И беседы, и консультации заканчивались очередной, тягостной и мучительной для Смолина встречей с Валерией.

Самой тягостной и самой мучительной для самолюбия Смолина оказалась встреча в присутствии Григория Харитоновича Калашника.

Смолин зашел в лабораторию Калашника поздно вечером, зная, что тот долго засиживается за приборами. Григория Харитоновича в лаборатории не оказалось. С чувством облегчения, вызвавшим усмешку у него самого, Смолин направился на дачу Радецкой. Уже в передней он с удивлением услышал хрипловатый, грохочущий бас Калашника и опять усмехнулся возникшей у него мысли — повернуться и уйти. Но отступать было поздно. Белое платье Валерии вспыхнуло в раме двери, отворившейся в ярко освещенную гостиную.

— Рада вас видеть, — сказала она, протягивая ему обе руки. Проходите, у меня приятный для вас гость.

Калашник неуклюже поднялся из глубокого кресла, по-медвежьи протянул широкую руку, пробормотал что-то вроде приветствия и добавил:

— Собираюсь побывать у вас, посмотреть ваши достижения.

— Очень буду рад, — машинально ответил Смолин.

Неловкость рассеял Васильев, который завладел беседой, принявшись рассказывать очередные новости мира искусств.

Смолин вышел на веранду, курил, смотрел сквозь стеклянную дверь на лицо Калашника, обращенное к Валерии, разливавшей чай, и думал: "Неужели и у меня такое же потерянное лицо, когда я смотрю на эту женщину?"

Больше он с ней не встречался. Он не мог себе простить мысли, которая мелькнула у него, когда была получена телеграмма от Крушинского: "Вот повод для остановки в Феодосии по дороге в Батуми". И подумать только! Он действительно мог задержаться там, если бы не пришло известие о смерти Крушинского.

Смолину начинало казаться, что он действительно мог выехать раньше, и, — кто знает? — сумел бы предотвратить трагическое происшествие. Но это была уже чистейшая фантазия.

Смолин судорожно вздохнул, растирая рукой раскрытую грудь. Ему было душно. Итак, с этим — кончено. Предаваться бесплодному самобичеванию бессмысленно. Выкинуть из головы этот нелепый роман и сосредоточить внимание на деле — вот все, что ему нужно. Даром растрачиваемое, бесплодное чувство не может быть и не должно быть сильнее воли…

Задача остается прежней — искать средства изменения свойств живых организмов, заставляя их накапливать золото. Первая попытка оказалась неудачной. Будем продолжать поиски. И какой бы могучей ни представлялась нам косность природы, в чем бы эта, косность ни проявлялась, рано или поздно материя будет вынуждена уступить высшей форме своего развития всемогущей мысли и воле человека.

Глава 16. ОТКРЫТИЕ

Смолин плохо спал в эту ночь и проснулся с тревожным чувством: он не подготовлен к дальнейшей работе. В мрачной сосредоточенности обошел он лабораторные помещения, коротко, отрывистыми вопросами выясняя, что делает каждый из сотрудников. Долго стоял в комнате Петрова, наблюдая за его работой.

Петров был одержим стремлением воспроизвести загадочное открытие Крушинского. В сотнях кристаллизаторов, в различных условиях температуры и освещения, он пытался вызвать прорастание спор из крошечных кусочков золотой водоросли.

— Ну, как? — спросил Смолин.

— Пока ничего нет, — угрюмо ответил Петров, не отрываясь от микроскопа. — Никаких следов жизни.

Смолин прошел мимо вереницы массивных аквариумов, стоящих на длинных стеллажах вдоль комнаты. Заглянул в каждый из них, внимательно просматривая зеленоватую воду — с поверхности до дна.

— Уже наросла порядочная бактериальная пленка. Вы смотрели ее, Аркадий Петрович?

— Смотрел. И каждый день смотрю! — со вздохом ответил Петров.

— И ничего нет?

— Ну, а что же там может быть? Наивно думать, что проростки водорослей вдруг начнут жить в бактериальной пленке на поверхности водной среды. Им полагается прорастать на твердом веществе.

— Да, конечно, — согласился Смолин. — И все-таки, я не могу понять, что же искал и, очевидно, нашел в бактериальной пленке Николай Карлович!

— Кто его знает! Я ищу и абсолютно ничего не нахожу. Мертвая, абсолютно мертвая ткань. Что может из нее вырасти?

Смолин замолчал. Петров посмотрел на него выжидающе и снова уткнулся в микроскоп. Смолин тронул его за плечо, мягко отстранил и сам прильнул к окуляру.

— Да, разрушенные мертвые ткани, и ничего больше, — сказал он, наконец, выпрямляясь. — Но не таков человек был Крушинский, чтобы сообщать об открытии, ничего не имея. Не может быть, чтобы у него ничего не было!

— Будем продолжать опыты, — ответил Петров угрюмо, — пока не израсходуем все оставшиеся у нас сто восемьдесят граммов водоросли.

Смолин усмехнулся. Но ему было невесело. Продолжая думать о загадочном открытии Крушинского, он направился в химическую лабораторию.

Ольга стояла у пульта и сосредоточенно вращала рычаги. Вода в кварцевых цилиндрах светилась ярко вишневым цветом.

— Как дела? — спросил Смолин, останавливаясь у окна.

Ольга кивнула Смолину, продолжая двигать рычаг. Красный цвет становился все гуще и гуще, приобретая пурпурный оттенок.

Ольга выключила аппарат и повернулась к Смолину, сияя возбуждением от хорошо проведенного опыта.

— Замечательно, Евгений Николаевич, — сказала она, радостно улыбаясь. — Вы видели?

— Как же, видел. Это что-нибудь новое? — небрежно спросил Смолин.

Улыбка на лице Ольги погасла.

— Да, моя модификация метода Калашника, — сказала она упавшим голосом.

— Ну, что же, очень рад вашим успехам, — сказал Смолин, рассеянно разглядывая цилиндры с пробами, стоящие на окне… — Что это у вас за культура? — неожиданно заинтересовался он, наклоняясь над сосудом с позеленевшей водой.