Баррингтон Бейли - Великое колесо

Игрок обернулся к Кэденс:

— Послушай, можешь вернуться к себе, если хочешь. Тогда ты будешь вне подозрений. Теперь я справлюсь сам.

— Ну уж нет, — отозвалась побледневшая женщина. — Нам нужно держаться вместе.

— Хорошо.

Жужжание становилось все громче, а потом вдруг стихло. Внезапно перед заговорщиками открылось помещение, сильно отличавшееся от тех, что они уже видели. В центре его стоял большой стол, за которым сидели несколько человек. Перед каждым находилось счетное устройство. Одного Скарн узнал — это был высокий неф, входивший в математический «мозг» «Колеса». Лица остальных на таком расстоянии различить оказалось невозможно.

Вся дальняя стена помещения представляла собой огромную приборную панель. Бросался в глаза массивный пульт управления, окруженный со всех сторон механизмами непонятного назначения. От них-то и исходил привлекший внимание Скарна гул.

Мгновенно оценив обстановку, Скарн юркнул за колонну, увлекая за собой спутницу. Ученый мог только гадать, заметили ли его ассистенты, что стояли у приборной панели.

Улучив момент, рандоматик осторожно выглянул. Неф поднялся со своего места и, подойдя к машине, что-то сказал ассистенту. Тот принялся нажимать какие-то кнопки.

Скарн почти не сомневался, что именно здесь идет основная работа над уравнениями везения. «Отлично, а теперь надо сматывать удочки», — мысленно сказал он себе. Было ясно, что сейчас он при всем желании не сумеет получить необходимую информацию. Зато он мог теперь подсказать властям, на какой объект направить острие атаки, — пусть сами принимают меры. Вопрос заключался лишь в том, смог ли он усыпить подозрения Кэденс относительно побудительных мотивов своих действий?

Рандоматик уже собирался незаметно исчезнуть, когда металлический голос рявкнул у него над ухом:

— Вы находитесь в запретной зоне! У вас есть право доступа?

— Да, — торопливо ответил Скарн.

— Подтвердите его.

Скарн замялся, не зная, что сказать охранной системе.

— Вы не обладаете правом доступа, — подытожил компьютер. — Пожалуйста, оставайтесь на месте.

Чейн увидел, как кто-то вышел из-за угла. Присмотревшись, он разглядел темнокожего математика. В течение нескольких секунд оба молча смотрели друг на друга.

Скарн повернулся к Кэденс:

— Оставайся здесь. Я сам поговорю с этим человеком.

И шагнул вперед. Но сделать ему удалось только один шаг плотная пелена обморока окутала его разум.

Злобный смешок:

— Ага, очухался. Ну вылитый клоун!

Скарн в очередной раз пришел в себя. Дом вел допрос быстро и почти безболезненно (хотя и приятным назвать такой метод было никак нельзя), однако разум ученого отключался каждые несколько минут.

Руки и ноги игрока были прикреплены ремнями к низкому креслу. Его голову охватывал металлический обруч, от которого к контрольному пульту уходили провода. Все это живо напомнило Скарну проверку на идентификационной машине. Стоило Дому задать вопрос, как машина посылала в мозг рандоматика соответствующий заряд, не позволяющий ему солгать или уклониться от ответа. Возникло ощущение, что его мозг высасывают через соломинку.

Кроме Дома и двух ассистентов в белых халатах, на допросе присутствовала Кэденс. Но, насколько понял Скарн, ее саму не допрашивали. Она стояла с пепельно-серым лицом, прижавшись к стене.

— Видишь, дорогая, насколько легко тебя одурачить? — укоризненно молвил Дом. Затем он снова повернулся к Скарну и сообщил: — Должен признать, я разочаровался в вас. Я было начал воспринимать вас как ценного партнера. А вы, выходит, всего-навсего шпион и мелкий жулик. Чейн, как вы могли опуститься до такого7

Скарн уже успел сознаться, что состоит на правительственной службе и получил задание выяснить, действительно ли «Великое колесо» научилось управлять удачей. В первой части его признания не содержалось ничего нового, еще утром его разговор с агентом — в ресторане на балконе — был записан на пленку: любые тайны очень скоро становились в Провале достоянием гласности.

Рандоматик рванулся в кресле и застонал — отчасти от осознания собственной беспомощности, отчасти из-за унижения, которому его подвергли на глазах у Кэденс.

— У меня не оставалось иного выхода, — пробормотал он. — Они сделали меня наркоманом. Я уже не принадлежу себе.

Дом наклонился к нему:

— Сегодня вы говорили что-то насчет того, что не прочь пополнить свой запас…

Скарн кивнул, а потом, не в силах дольше сдерживаться, уронил голову обратно на столешницу.

— Мой запас. Наркотик, без которого мне не обойтись. Замаскированный под дезодорант.

— Какая гадость! — скривился Маргарита. — А я на всякий случай велел распечатать баллончики, которые пришли сегодня на ваше имя. Что бы там ни находилось, оно уже изменило свои свойства.

— Да, — пролепетал ученый, закрывая глаза и думая только об одном: позволят ли ему свести счеты с жизнью? Они просто обязаны разрешить ему покончить с собой. Иначе… — Это — специальный прием, — наконец сумел пояснить он. — Просто аэрозольная упаковка позволяет создавать особую среду, в которой смесь в состоянии сохранять свои свойства. Если наркотик соприкасается с воздухом, если баллон разрушается, смесь разлагается мгновенно — если только не попадает в иную среду, благоприятствующую консервации, в среду, где смесь способна существовать, в данном случае в мою кровеносную систему.

На сей раз Маргарита не стал посылать электрический разряд в мозг допрашиваемого, сочтя, по-видимому, это необязательным.

— Они связали меня по рукам и ногам, — подвел итог Скарн. — Смесь ведь имеет уникальный состав, она синтезирована исключительно для меня.

На лице Дома мелькнуло выражение сочувствия.

— Неужели вас угнетало именно это? Что же вы раньше (ничего не сказали?

— Как я мог сказать? Я ведь увяз по самые уши!

— Но я мог вылечить вас!

— Эта отрава слишком сложна, чтобы к ней можно было подобрать антидот. — Допрашиваемый покачал головой. — Невозможно вычислить даже ее химический состав.

— Это они вам так сказали — чтобы вы не дергались лишний раз. У меня работают отличные биохимики, им уже доводилось иметь дело с подобными штуковинами. Я уверен, что они выработают противоядие менее чем через двадцать четыре часа.

В душе у Скарна затеплилась надежда. Повернувшись к Кэденс, Маргарита резко бросил:

— Все, можешь убираться отсюда.

Женщина, выглядевшая живым воплощением подавленности, поспешила покинуть комнату.

— Не надо с ней так, — попросил Скарн. — Я втянул ее в это — она не хотела…