Алекс Карр - 9-я книга. Тарат Зурбин

Покидая Удинаху, мы взяли с собой множество образцов гафтарие, но самые большие танки были доверху набиты теми гафтарие, которые должны были послужить нам для выведения все более совершенных пород крулосов. В такой науке как генная инженерия самым главным условием успеха является достаточное количество исходного материала, так как никогда невозможно предугадать, что тебя ждет впереди и нужно быть готовым к тому, чтобы начать все заново.

Вернувшись на Интайр я прежде всего сделал большой доклад в Верховном Административном Совете и просил его членов развернуть вблизи Удинахи мощную военную базу, чтобы закрыть этот мир от посещений. По возможности надолго, если не навсегда. Главный военный администратор воспринял мои предостережения очень серьезно и высказал мысль о полной стерилизации этой планеты, но остальные главные администраторы его не поддержали, хотя лично я считал это вполне приемлемой формой решения проблемы. В конце концов разве не так поступили однажды майруми? Может быть и они считали, что есть угроза галактике?

Поскольку я никак не мог повлиять на решение Совета, то счел свою миссию на этом исполненной и вернулся в университетский городок. Отдав распоряжение посадить "Ксириз" на институтском космодроме, чтобы не строить новые лабораторные корпуса для работы с крулосами, я стал собираться в дорогу. От встречи с Рифальком я ждал очень многого. В первую очередь меня интересовало как Майрум поступит с Удинахой и если до этого мои вопросы к этим существам носили некий уточняющий характер, то теперь я хотел задать Рифальку прямой и конкретный вопрос.

Мне уже приходилось встречаться сразу с несколькими майруми и, надо признаться, такие встречи были довольно непростыми. Трудно разговаривать спокойно, когда рядом с тобой находится с десяток существ древних, как сама галактика и мудрых словно демоны из древних сказаний, да к тому же таких же бесстрастных и опасных. Однако, когда я достиг той точки в пространстве, где должен был встретиться с Рифальком, то моему взору предстала не крохотная скала, а громадная глыба добрых двух километров в поперечнике размером и находилось на ней не менее трёх сотен майруми. В таких условиях уже было невозможным оставаться спокойным и рассудительным, тем более вернувшись из такой экспедиции.

Майруми вели себя так, как и всегда, со мной разговаривал один Рифальк, а остальные просто замерли поодаль, даже не глядя в мою сторону. Между собой они так же не общались и держались не ближе двадцати, двадцати пяти метров друг от друга, стоя неподвижно и вглядываясь куда-то вдаль. Моего визави на этот раз почему-то интересовало то, что я думаю о регенерации нейронов и омоложении клетки, но я не стал высказываться на эту тему, а задал Рифальку свой вопрос. Не поворачивая голову в мою сторону, мне ответила майрума, которая стояла неподалеку:

– Теперь это задача Интайра, Эмиил Бор Заан.

Рифальк не стал повторять мне своего вопроса и я, получив ответ на свой вопрос, поделился с ним своими воззрениями. Ответ майрумы меня если не успокоил, то во всяком случае поднял мое настроение и поэтому я чувствовал себя достаточно раскованно, чтобы позволить себе провести параллели между интари и майруми, делая акцент как раз на характере поведения этой древней расы, задавая самому себе вопросы о их жизненных ценностях. Рифальк меня не перебивал, но, казалось, никак не реагировал на мои рассуждения о таком тонком предмете, как эмоциональная усталость от слишком долгой жизни. Не стал он реагировать и на то мое утверждение, что существа, живущие практически вечно, должны быть либо бесконечно добры ко всем другим разумным существам, либо стать абсолютными циниками и прагматиками.

Мне было задано еще несколько вопросов, некоторые из которых были настолько сложными, что мне пришлось уточнять их смысл. В вопросах Рифалька я, все-таки, нашел кое-какие ответы на вопросы, хитроумно поставленные мною самим. Майруми и сами хотели бы знать кто же они такие, – чудовища или добрые учителя и хранители разумной жизни в галактике Хизан. Помочь им в этом я никак не мог, но зато с удовольствием рассказал о том, что я думаю о способах и методах продления жизни интари и других народов нашей галактики, подчеркивая то, что Интайр, если он примет такой путь своего развития, будет стремиться к созданию всегалактического союза, в котором все должно быть направлено на мирное сосуществование различных рас разумных существ. Конечный итог этой деятельности я видел в их последующей трансформацию в одну единую галактическую расу.

Майруми, которые и раньше никогда не проявляли никаких эмоций, и на этот раз остались невозмутимыми, хотя я надеялся, что мои излияния заставят их хотя бы слегка пошевелиться. Однако, они просто промолчали, а Рифальк, слегка кивнув головой, как всегда спокойно и бесстрастно задал мне очередной вопрос, совершенно не относящийся к теме моих высказываний. Едва начав слушать мой ответ, он, вдруг, прервал меня жестом и наша встреча на этом закончилась. Мне не оставалось ничего делать, как возвратиться на космояхту, принадлежащую нашему институту и возвратиться на Интайр.

Спустя полтораста лет я снова получил приглашение, на этот раз со мной хотел встретиться Гудэра, тот самый майрум, с которого все началось. Это была моя последняя встреча с майруми, но я понял это лишь пятьдесят или шестьдесят лет спустя, когда мне стало известно, что этот народ перестал контактировать с кем-либо вообще. Только тогда ко мне пришло понимание особой значимости моей последней встречи с Рифальком и впервые я задумался о том, что, возможно, тогда я видел весь народ планеты Майрум. Не скажу что мне так уж остро не хватало моих встреч с майруми, наоборот, я стал чувствовать себя более раскрепощенно и свободно, но всегда помнил то беспокойство, которое меня охватывало, когда кто-либо из них ставил передо мной задачу.

Впоследствии я приложил очень много усилий к тому, чтобы научиться самому задавать себе такие вопросы и ставить перед собой самые сложные задачи, постарался расширить для себя горизонты непознанного и всегда чувствовать себя в науке новичком. В какой-то мере мне это удалось и поэтому даже теперь, когда я прожил невероятно долгую жизнь, наполненную множеством событий, и неизвестно чего во мне больше, того старого ученого Эмиила Бор Заана, молодого цыганского парня Эмиля Лотяну или невесть какого числа Идущих, я по прежнему чувствую себя все тем же шестнадцатилетним мальчишкой, каким я поступил в университет "Айлас-Джари", записавшись сразу на шесть факультетов и к тому же напропалую ухлестывающим за каждой девчонкой, которая только подмигнула мне из озорства.