Виктор Меньшов - Сердца Лукоморов

- Я от Царевны Морской отказался, а уж какая красавица! - отвечает Иван, - К тому же она мне кольцо вернула и жизнь спасла. Не могу я на твой дочке жениться, нечестно это, если я от Морской Царевны отказался.

- Ладно, - согласился Царь Денис. - Дочку мою ты можешь в жёны не брать, насильно мил не будешь, но полцарства я тебе обещал, и слово своё выполнить обязан.

- Зачем мне полцарства? - замахал руками Иван. - Это мне совсем ни к чему, Моё дело пастушеское. Я со стадом коров не всегда справляюсь, а тут полцарства. Нет уж, не нужны мне такие хлопоты.

- Не могу же я тебя без награды оставить! - воскликнул Царь Денис. Меня все неблагодарным назовут. Не хочешь дочку мою в жёны, не хочешь полцарства взять, сам говори, что хочешь. Только попроси хоть что-то.

- Ладно, - смущённо согласился Иван. - Дай мне, Царь Денис, пятак. Куплю я себе на него мешок пряников, и будем мы с тобой квиты.

- И всего-то?! - удивился Царь.

- Давай пятак, Царь, или передумаю, - улыбнулся Иван.

Что Царю делать? Не оставаться же в должниках у Пастуха? Не по царски это. Дал пятак.

Иван на этот пятак купил мешок медовых пряников, и пошёл коров пасти. И всех пряниками угощал.

Про него потом завистники говорили, что он дурак, что не взял ни принцессу, ни полцарства.

Только сам Иван с этим был не согласен.

- Вот так вот, - подмигнул скоморох, закончив.

- Дурак ты, Яшка, и сказки у тебя дурацкие, - проворчал Лукомор. - Ну да ладно, свадьбу гулять будем! Беги, скоморох, за музыкой! Что ты тут вертишься?! Только чтоб скоморошины веселее пел! Давай, Черномор, доставай чай вприсядку, сегодня всё дозволяю, гулять будем! Я за всё плачу! Не шишками, денежкой! Я сам законы устанавливаю, почему бы мне самому их иногда и не нарушать?! Свадьбу гуляем! Давай, Черномор, что есть в печи, всё на стол мечи!

Лукомор кричал весёлые, озорные, задиристые слова, а глаза его оставались колючими и пустыми.

Глава одиннадцатая

Свадьба и скоморошины

Зелёные слуги, подгоняемые новым судьёй, Малютой, бросились в трактир и тащили оттуда на улицу столы и скамейки. Засвистели стрелы, сбили несколько пролетавших над просторами болота птиц и принялись жарить их на костре, насадив на сабли, как на вертела.

Выкатили из кустов, выкопав из земли, пузатый бочонок, выбили у него донце и по маленькой полянке распространился резкий запах чая вприсядку, бражки Черномора.

Лукомор махнул рукой, и один из его слуг принялся черпать из бочонка и подносить всем желающим ковшик бурлящей браги. Желающими были все, а хлебнув веселого чая, лица повеселили, все оживились, засуетились, накрывая на столы, позабыв про только что пережитые страхи.

- Свадьбу гулять будем! - старательно изображал веселье Лукомор.

- Свадьбу гуляем! Свадьбу!

Шумели все, дружно подхватывая веселье, накрывая столы, щедро наполняя озорным чаем вприсядку кружки и ковши.

Единственным, кому было не до веселья, оказался, конечно же, я. Свадьба-то гулялась не чья-то, а моя и Лягушкина. Интересно, а есть ли у них, на болоте, такое понятие, как "развод"? Наверное, нет, если все завсегдатаи кабака от своих Лягушек избавиться не могут. Все, кроме хитрого Буяна, который цаплю в дом принёс.

Моя Царевна Лягушка торжественно восседала рядом со мной, невероятно раздутая от важности и гордости. Царевне показалось, что ей низко сидеть, что её плохо видно гостям, и она бесцеремонно вскарабкалась мне на плечо, и теперь с высоты своего положения рассматривала подготовительную суету, снисходительно позволяя всем любоваться невестой.

Я сидел напряжённый, стараясь не поворачиваться в её сторону, чтобы не коснуться щекой холодной скользкой лягушачьей кожи. Только бородавок мне не хватало! Мало с меня козлиного обличия.

Справа от меня, возле скамьи, сидел Волк. Он заметил, как я старательно отворачиваюсь от своей суженой, хитро оскалился, и спросил, кивнув в её сторону:

- Ну что, сослужить тебе еще одну службу? Мне запросто, мне эта Царевна на один зубок. Нет Лягушки, нет и проблемы. Ну так как? Соглашайся!

Он издевательски облизнул свои сабли длинным красным языком и подмигнул.

- Ты что, - покосился я на Царевну. - Не думай даже! Живое сушество всё же.

- Как знаешь, - согласился Волк. - Если пожелаешь, только мигни, я разом проблему твою проглочу.

Я не сомневался, что он так и сделает, но это было бы совсем нечестно по отношению к несчастной болотной Царевне Лягушке.

Веселье разгоралось, когда из-за угла трактира, со стороны стоявших стеной камышей, послышались заунывные звуки. Все обернулись, кто-то с оживлением на лице, а кто-то, вроде меня, с недоумением.

Оказалось, это пришёл скоморох Яшка. Он переоделся в скоморошьи одежды и был теперь в козьей безрукавке, вывернутой мехом наружу, в кожаной маске, изображавшей козла, и дудел в волынку, которая издавала такие звуки, словно под эту музыку не меня с Лягушкой, а чертей женили.

К моему счастью, заунывная музыка продолжалась недолго. Яшка отложил в сторону волынку, передохнул, вытер губы и вытащил из-за пояса две погремушки, сделанные из надутого бычьего пузыря, на коротких палочках, затряс ими, изредка ударяя локтями в бубен, висевший на поясе, на животе.

- Что это у него в погремушках гремит? - спросил я у Волка.

- Горох сушёный в бычьи пузыри насыпан, он и гремит. Потому и называют скомороха шут гороховый, оттуда и пошло это название.

- А ещё отсюда же пословица пошла, как об стенку горох. Слышишь, как горошины стучат о стенки пузыря? - подмигнул через стол мой просветитель Буян. - Сухой горох кидаешь в стенку, а он обратно отскакивает, и хоть бы хны ему, целёхонек.

- Почему у скомороха на физиономии маска козлиная? Он что, меня изображает? - с плохо скрытой обидой спросил я.

- Нет, брат, - улыбнулся Буян. - Ну, если только самую малость. У скоморохов разные маски были. Только сами по себе скоморохи хулиганы, богохульники. Их за это власти всегда не любили. Церковь тоже. Скоморохи всё больше чертей изображали. А чтобы их за это плетью не отходили, церковь не любила, когда люди чертей изображали, они оправдывались тем, что изображали вовсе не чертей, а козлов. Вот откуда и маски эти козлиные. На самом деле, это маски, изображающие чертей. Скоморохов попы за это так ненавидели, что даже на кладбище возле церкви запрещали хоронить.

- Это за что же? - удивился я. - За то, что маски носили?

- И за это, - утвердительно кивнул Буян. - Церковь на них ополчилась за то, что они под маской лицо скрывали, лицом играли, лицедействовали. И тем самым оскорбляли Бога.

- Да чем же? - не понял я.

- Тем, что Бог человека создал по образу, и подобию своему, вот почему церковь всех лицедеев всегда преследовала. И актёров потом так же преследовали. И не только православная церковь так поступала. Великого Мольера во Франции запретили хоронить возле церкви. Так и похоронили за церковной оградой.