Михаил Клименко - Отчего бывает радуга

Мне показалось, что некоторые из "жрецов" незаметно приблизились к нам, пока мы разговаривали. Все бледно-тау-цветные, они стояли полукругом, как тогда в лесу.

- Эй, куда ты лезешь! - грубо крикнул я. - Эй, ты!.. Я ж тебе сказал! Сейчас, - шепнул я девочке, - я выстрелю. В воздух, ты не бойся.

- Страшно боюсь... - прошептала она как будто даже весело.

Я немного отошел от нее и выстрелил на ту сторону, вверх над озером.

Сдавленный гул заколыхался вслед за выстрелом и затих.

Подземные отшельники лишний раз уверились, что я действительно вижу их в этой кромешной тьме, и никаких попыток что-либо предпринять больше не делали.

И вот - наконец-то!.. - где-то вверху над нами, на самой вершине башни, "ведущей на небеса", что-то застучало, забрякало, зазвенело.

С того момента, как эту пещеру оставил Руслан, прошло минут сорок.

Над сводом, куда вонзалась эта бревенчатая башня-лестница с белыми оконцами, послышались торопливые голоса.

В далекой вышине кто-то внятно сказал:

- Ребята, вот он, по-моему, ход!.. Это дверь. Вот ручка!

- Ну и чертовщина, - ответил ему другой. - Придумают же!

Что-то заскрипело, звякнуло. Что-то там со скрежетом, сильно стали ломать.

- Не сорвись: ступеньки скользкие...

Где-то там, высоко под сводом пещеры, ударил яркий, ослепляющий свет. Луч туда-сюда метнулся по стенам вверху, по стенам же, причудливо неровным, начал спускаться ниже, ниже.

- Эй! - крикнул Руслан. - Костя, как дела? Жив?

- Нормально, - задрав голову, сдавленным голосом ответил я. - Вас сколько там человек?

- Хватит... - безразлично сказал Руслан. - Ребята, не лезьте же вы все разом! Гниль ведь - вся эта башня. А то один там сорвется - и разом всех посшибает.

Сквозь веки я все явственней ощущал теплый и ровный световой фон. Я потихоньку открыл глаза. Пещера была освещена обыкновенными карманными фонариками. Только слишком уж ярко, как мне показалось...

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я даже не заметил, как постепенно во всех окружавших меня людях почти бесследно растаял незнаемый цвет тау. Больше не виден был и тот белесый налет, который, кроме озера и людей, покрывал все вокруг и который я принял за иней. Я понял, что так виделась мне какая-то подземная плесень. Так вот откуда седой, мертвенный след на траве!.. Перегнившая до брожения болотная почва прилипала к подошвам посетителей пещеры, и они на своих ногах вместе с болотной гнилью выносили на поверхность споры грибка, который и поражал траву! Так появилась белесая тропа, которую я увидел вечером...

По скользкой лестнице внутри башни мы с Женей поднялись на поверхность земли. Когда я вышел из сеновала, у меня закружилась голова. Наверное, я слишком устал за последние дни. А может, голова кружилась оттого, что здесь, на поверхности земли, был такой свежий утренний воздух - не то, что в затхлом подземелье. Или потому, что чистейший свет, разлитый над лесом по восточному небосклону, слепил меня своей прозрачной бездонностью.

Когда я снова почувствовал себя легко и уверенно, я увидел, что слабые тау-цветные оттенки из всего, что меня окружало, совершенно исчезли.

Я видел, как видел прежде! Как все!

У меня было такое ощущение, как будто я после очень долгих странствий вернулся домой. Я поднял голову. Над зелеными, близкими и далекими лесами светилась огромная бледно-палевая заря. А над ней простиралось хризолитовое, а выше бирюзовое, а еще выше, над самой головой, синее небо!

Мы с Женей медленно пошли по старой, заросшей дороге.

Девочка молчала, смотрела по сторонам, словно кого-то надеялась увидеть. У нее было такое выражение лица, как будто она что-то пыталась вспомнить.

И до чего ж она была бледна и худа. Огромные глаза да торчащие ключицы. А на скулах шершавые, розоватые лишаи.

Мы шли с ней медленно, просто так, пока "оживителей" воды извлекали из подземелья и пока там, в сеновале, что-то выясняли и уточняли. Вокруг было очень тихо. С каждой минутой лес и окрестные поляны становились светлей и теплей. На деревьях давно уже щебетали и кричали птицы. А в близкой деревне орали петухи.

- Сейчас май? - вдруг спросила она. - Или какой месяц?

- Уже июнь. А что?

- Просто так... А как вас зовут?

- Костя. Фамилия - Дымкин.

Мы с ней отошли от мрачного тяжелого сеновала метров на двести.

- Когда тебя украли? - спросил я.

- Давно, - ответила она и задумалась. - В том году, а может, и раньше. Тогда тоже было лето... Я купалась, а потом пошла домой. И брат Диомид позвал меня в свою машину... А когда мы отсюда домой уедем? Я уже маму плохо помню, - виновато улыбнулась она. - Вспоминаю, вспоминаю...

- Скоро. Часов в восемь сегодня утром ты будешь дома! - улыбнулся я ей. - А где же ты жила?

- Теперь? Или давно?

- Где тебя прятали?

- Под полом у брата Диомида. Там есть маленькая комнатка. А двери из толстых-толстых белых досок. Он меня давним летом завел туда, и я там все время жила. И еще там Оля была. Она там еще раньше меня жила. Мы с ней в куклы играли или вышивали. Но ее брат Диомид с миром отпустил домой, и я осталась одна.

- Страшно было?

- Скучно... Да и страшно, когда брат Диомид свет выключал.

До заросшей дороги мы по кругу не дошли метров пятьдесят.

По этой дороге, снизу из туманной низины мчался мотоцикл.

Еще не поравнявшись с нами, мотоцикл остановился...

(Я увидел, как по той же дороге из низины, словно сумасшедший мчится, высунув язык, Джек...)

С заднего сиденья мотоцикла соскочила девушка, остановилась, замерла, глядя на нас.

Мотоциклист покатил к сеновалу.

- Это Лариса, - улыбаясь, глянув на меня, спокойно сказала Женя. - Моя сестра.

Я и так видел, что это Лариса.

Она бежала к нам.

- Женька!!. Женя!.. - побледнев, закричала она. - Неправда! Неправда!.. - Подбежала, схватила ее в объятия...

А девочка улыбалась и не по-детски сдержанно смотрела на Ларису с выражением снисходительного удивления. Сквозь ее наивную доброту и спокойную улыбчивость просвечивало все ее непонимание невероятности происходящего: очевидно, она всегда была уверена, что такая встреча обязательно произойдет.

А вокруг, радуясь не меньше нас, носился Джек.

Я только теперь обратил внимание, что Лариса в ярко-зеленом, с изумрудными отливами платье. Да, волосы у нее каштановые, золотисто-умбровые. Цвет лица - персиковый. А глаза!.. Зеленые, каких я никогда не видел. Зеленые, небесно-зеленые - такой иногда бывает средина весенней зари...

У меня снова возникло такое ощущение, как будто я только что вернулся домой из далеких и долгих странствий.

- Лариса, - сказал я, - когда ты подбежала к нам, я вспомнил, что ты говорила мне о ней, о Жене. А до той минуты и не догадывался, что это именно она и есть.