Геннадий Гор - Скиталец Ларвеф

Наконец он спросил тихо, почти шепотом:

- Кто вы? Поведайте, ради бога! Только не молчите. Кто вы?

Я рассмеялся.

- Разве мы так уж точно знаем, кто мы? - ответил я почти так же тихо.

- Во всяком случае мы знаем, что мы люди. Но вы не человек. Кто же вы? Кто?

- Я житель далекой планеты Дильнеи.

- Докажите.

- Разве то, что я вам рассказал, не подтверждает мое происхождение? А мой рот, который вы рассматриваете с таким изумлением?

- Ваш нечеловеческий рот произносит вполне человеческие слова. Ваш разум человечен...

- Ну, что ж, это только подтверждает диалектическое единство законов природы, мир материален, и высокоразумные существа пребывают не только на Земле....

- Может, я вижу сон?

- Позовите Яхмана. Он вам подтвердит, что вы не спите.

- Не стоит. Не стоит звать Яхмана. Он найдет какоенибудь объяснение этому феномену. И это объяснение будет слишком запутанным и сложным, чтобы быть истинным.

- Может, лучше не вдаваться в объяснения, господин Кант?

- Философ не должен бояться истины, как бы она ни была ужасна. Я жажду узнать причины, чтобы понять следствия.

- Все очень просто. Я прилетел на Землю с Дильнеи. Космический корабль ждет меня на Луне. Моя миссия подходит к концу. Мне пора, господин Кант. Благодарю вас за аудиенцию. Вот уже слышны шаги... Кажется, сюда идет господин Яхман?

- Да, это он. До свидания, господин с русской фамилией, посланец будущего. Я не хотел бы при Яхмане сомневаться в том, что вы человек. До свидания!

- Прощайте! Я вернусь через двести лет.

НАКАНУНЕ

Сто пятьдесят лет назад один из крупнейших биологов Дильнеи, великий Ахор, писал, не скрывая своей ревности к успехам физиков:

"Если бы наше знание проникло в живую клетку так же глубоко, как в сущность атома, вероятно, мы избавились бы от большинства болезней и смогли бы продлить нашу короткую жизнь вдвое, втрое, а может, и в десять раз".

Еще недавно эти слова звучали несбыточно, как не оправдавшееся пророчество, сейчас же они были близки к реализации. Вот уже несколько лет, как вся Дильнея была занята наступлением на тайны клетки. Казалось, все превратились в цитологов: инженеры, поэты, старушки, доживавшие свой век, диспетчеры на космических вокзалах, астросадовницы, астрономы, работники связи, литературоведы, косметики.

Арид сказал Эрое:

- Теперь вы можете спокойно ждать Веяда. Вам не суждено состариться. Мы уже накануне победы над энтропией и временем.

В глазах Арида, увеличенных экраном приближателя, были следы грусти. Нелегко было ему вспоминать о Веяде.

Об этом Эроя догадывалась давно.

- Когда мы встретимся? - спросила она.-Я так давно не видела вас.

- Может быть, завтра. Если мне удастся выкроить час, отложив все дела.

Трудно Ариду выкроить час. Его личное время принадлежало не ему, а проблеме, которую нужно было решить.

Клетка была куда сложнее атома. Атом не обладал "памятью". А клетка не только "помнила" себя, но своей безукоризненной "памятью" связывала прошлое, настоящее и будущее каждого многоклеточного организма. Найти средства, предохраняющие наследственно-информационный аппарат от разрушающего действия энтропии, - значит сделать каждый индивид, каждое "я" и каждое "ты" таким же не боящимся смерти, как вид и род. Кому, как не Ариду, могла прийти такая дерзкая идея? И эта идея завладела умами всех дильнейских ученых.

Эроя ждала Арида в тот день, когда он обещал прийти.

Но он пришел только через неделю.

- Спешная работа, - сказал он, - не могла выделить для меня даже свободной минуты. Вы должны меня извинить. Но зато теперь остались считанные дни...

- Вы рады? - спросила Эроя.-Ваше усталое лицо об этом не говорит. Глаза смотрят на мир не только утомленно, но и грустно. Отчего это, дорогой? Раз вы так близки к победе, вы должны быть счастливы. Выражение вашего лица опровергает это.

- Это не совсем так, - ответил Арид.-Я действительно счастлив, как и все мои многочисленные сотрудники и друзья. Но поймите нас, Эроя. Ведь мы берем на себя огромную ответственность. Трудно сказать, что принесет нам победа над старением клеточной "памяти". Дильнейское общество, все и каждый, переступит через границу, отделяющую две эпохи - прошлую и будущую - и выйдет в неведомое. В продолжение десятков ты сяч лет дильнеец жил, если благоприятствовали социально-экономические условия, столько, сколько ему было отмерено его биологическими и физиологическими пределами. Между мыслью дильнейца, рвавшейся в беспредельность пространства и времени, и его бренным телом не могло быть подлинного единства. Слабое, рано стареющее тело было недостойно интеллекта и воли, готовой победить все, преодолеть все физические препятствия для познания мира и для развития коммунистического обществе. Наука была обязана продлить жизнь, сделать слабое тело таким же сильным и боеспособным, как интеллект и воля современного дильнейца. И вот мы накануне реализации этой дерзкой идеи.

- Так почему же вы тревожитесь? Разве может тревожиться врач, несущий больному здоровье?

- Поймите, Эроя! Это же процесс необратимый. Каждый дильнеец станет чем-то вроде Ларвефа, моего учителя, победившего сначала самого себя, а потом время. Но не каждый может быть Ларвефом. Жизнь-это, кроме всего, цепь привычек и привязанностей. Разве легко выскочить из рамок своей жизни, ко дну которой, как ракушки к кораблю, прилипли привычки и пристрастия, А что, если дильнейцы, чьи клетки приобретут долговечную память, потребуют от меня и моих сотрудников вернуть им утерянный мир, утерянное бытие, способность быстро стареть! Судя по вашей улыбке, вы этого не предполагаете?

- Вы не поняли мою улыбку. Я как раз это предполагаю. Многим свойственно желать того, чего у них нет, и не ценить то, чем они обладают. Подарите им бессмертие, и они будут тосковать по смерти.

-Ну вот, - сказал удовлетворенно Арид, - вы лучше меня объяснили мою тревогу. А сейчас, если вы согласитесь отложить все срочные дела, я предлагаю вам совершить вместе со мной быстрое путешествие по Дильнее. Мне хочется запечатлеть в своем сознании мир таким, какой он сейчас. Через несколько дней наступит перемена. Все, что есть сегодня, отделится от нас почти с катастрофической стремительностью. Слово "вчера" потеряет всякий смысл. Вчерашний день будет так же далеко от нас, как палеолит, если не дальше...

- А вы не преувеличиваете, Арид?

- Наоборот. Я преуменьшаю.

Он бросил взгляд на автоматический справочник.

- Как поживает ваш Эрудит?

- Отлично.

- Как работает?

- Бесперебойно.

- Бедняга!

- Чуточку тише. Я очень прошу. Он не любит, когда его жалеют.

- А как его не жалеть? Все изменятся, а он останется прежним.