Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

Бричковский свернул на улицу Луначарского и эффектно затормозил перед старинным особняком, где располагался городской музей. Особняк был цел вероятно, помогло то, что он стоял за высокой оградой, а напротив находилась гораздо более притягательная цель в виде пивного бара, оформленного в стиле американского салуна. Обе распахивающиеся створки на его входе уже были сорваны, но резная балюстрада пока что уцелела. К одной из деревянных колонн прислонился мужчина и блевал; изнутри доносились шум и громкая матершина. Бричковский вышел, прихватив с собой "калашников", лежавший между сиденьями, обошел машину, открыл правую дверцу и помог выйти блондинке, подав ей руку.

- Идемте, господа! - позвал он нас. - Надо же и вам начинать свой путь в элиту!

Не дожидаясь нас, они с дамочкой направились ко входу в музей. Мы тоже вышли из машины, но я сказал Эстесу:

- Знаешь что, шел бы он куда... Нарвется рано или поздно на настоящую элиту, а я не хочу получить пулю с ним за компанию.

- Да я вообще не понимаю, чего мы с ним поехали, - отозвался Эстес. Пошли на стрелку, раз нас сюда занесло.

Мы снова оказались на проспекте Революции и здесь стали свидетелями ещё одной драмы из тех, что происходили по всему городу. Несколько человек сосредоточенно пытались вздернуть на фонарь солидного человека, вероятно, бизнесмена. Кто он по национальности, я не мог определить - его лицо было совершенно залито кровью. Вероятно, его вытащили из дома напротив, на котором ещё сохранилась золоченая вывеска: "Светлоярский индустриальный банк". Мужчина был без верхней одежды, рубашка вылезла из брюк, и между ней и ремнем проглядывал упитанный животик. Рядом с ним валялся раскрытый дипломат и ворох рассыпанных бумаг. Вешатели очень старались, но видно было, что они с трудом представляют, как это делается. Один из них, взобравшись на фонарь, тянул наверх веревку, петлей затягивавшуюся на шее жертвы, но ему конечно, не хватало сил, и мужчина при каждом рывке чуть-чуть приподнимался и снова оседал на землю - ноги его больше не держали, а по промежности и внутренней стороне штанин расплывалось темное пятно.

Мы обогнули их по большой дуге и буквально за углом квартала, в улице, спускавшейся к реке, обнаружили, наконец, силы правопорядка. Здесь стоял оранжевый "пазик", и около него - довольно большая группа милиционеров, главным образом офицеров, одетых в обыкновенные форменные куртки и фуражки. Они стояли в полном бездействии и вообще не были экипированы для подавления каких-то беспорядков.

Эстес устремился к ним и ещё издали начал кричать:

- Там идет самосуд! Остановите погромщиков!

Ближайший милиционер, куривший к нему спиной, обернулся, смерил Сашку взглядом, прищурился и процедил:

- А, ещё один жид! Проваливай! Правильно ваших режут, и всяких черножопых! - и с полной невозмутимостью отвернулся.

- Пошли, - потянул я Сашку за локоть. - Не связывайся с ними.

Сашка пытался вырваться, все время, пока я тащил его прочь, вызывающе оглядывался, но менты просто не удостаивали его своим вниманием. Только на проспекте он отнял у меня руку и, втянув голову в плечи, зашагал вперед.

Похоже, на Стрелке происходило что-то серьезное, поскольку людей к концу проспекта становилось заметно меньше - собственно, кроме отдельных фигур в отдалении и кое-где в подворотнях, мы вообще никого не видели. Мы. старались держаться поближе к стенам домов, что было непросто, так как тротуар перед многими из них уже успел покрыться битым стеклом и обломками, а иные горели, распространяя вокруг жар.

Проспект выходил к мэрии. Она была окружена широкими пустыми пространствами, частично выложенными фигурной плиткой, частично занятыми газонами с редкими деревцами. Вокруг мэрии, за линией кое-как расставленных железных заграждений, стяли цепочкой омоновцы в бронежилетах и с щитами, пытаясь сдержать натиск агрессивной толпы. Из неё в милиционеров летели камни, бутылки, раздавались отдельные выстрелы, по большей части в воздух. Затем, будто повинуясь неслышимому сигналу, толпа сплотилась и ринулась на омоновцев, навалилась, смяла... Но турникеты выдержали натиск, милиционеры только чуть-чуть отступили, и тут же сами перешли в атаку, молотя поверх турникетов по головам нападающих резиновыми дубинками. Толпа отхлынула, оставляя шапки, железные прутья, двух или трех раненых. Одного из них схватили за плечи, поволокли по земле к своим, другой так и остался лежать ничком, вытянув вперед правую руку. Турникеты мешали милиционерам преследовать толпу, а может, это не входило в их намерения, поскольку часть решеток повалилась, образовав в обороне бреши. Некоторые омоновцы, подбирая щиты, поднимались с колен, кого-то пострадавшего с запрокинутой окровавленной головой уносили к мэрии, в то время как оставшиеся в строю ещё теснее сдвинули щиты, прикрывая отход. Из убегавшей толпы вдруг вырвался мужчина, метнулся у милиционерам, швырнул в них камень и так же торопливо догнал толпу и нырнул в нее.

Но затем соотношение сил изменилось не в пользу милиции. На площадь выехала пара грузовиков с митинга у церкви. С них посыпались люди, открыв по омоновцам частую беспорядочную пальбу. Те, почти не отстреливаясь, отступили к мэрии, укрылись за колоннами у входа, и вскоре оттуда и из окон мэрии началась ответная стрельба. Теперь уже все попрятались, пользуясь любыми прикрытями - турникетами, бетонными обломками, деревьями, машинами. Площадь опустела. Пространство между мэрией и универмагом, из которого тоже валил дым, перебежал человек, метнул бутылку с воткнутой в горлышко горящей тряпкой и плюхнулся за поваленные решетки, отмечавшие ещё недавно проходившую линию фронта. К этому моменту мы с Эстесом тоже лежали на пузе за углом дома, время от времени отваживаясь поднять голову.

- Я ничего не понимаю, - прошептал Эстес. - Кто кого и от кого защищает? Если эти бандиты за Орла, то за кого милиция?

- Попробуем выяснить ... - отползя чуть дальше за угол, я прислонился к стене, достал сотовый и набрал номер Эльбиных.

Услышав мой голос, Марина зарыдала.

- Витя! Андрея убили!

- Как? Что? - закричал я.

- Только что звонили - он выходил на улицу, и двое... из автоматов... сели в машину... - и её голос утонул в рыданиях.

- Так. Так. Успокойся. Не плачь, - заговорил я торопливо, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. - Сейчас буду. Подожди. Не уходи никуда!

- Я пойду, - сказал я, поднимаясь на ноги. - Андрея убили.

Эстес мрачно кивнул.

- Я с тобой до угла - обойду квартал. Кажется, я Бричковского заметил возле универмага.

- Гляди-ка, - сказал он, когда мы дошли до поперечной улицы. - Вот кто нам все объяснит! Чулышманская дивизия!