Михаил Савеличев - Возлюби дальнего

Вадим выругался. Столько ракопауков с такой боевой выучкой ему никогда не приходилось видеть. Рано или поздно ядовитые твари должны были взять верх. Но пусть лучше это будет поздно Вадим упал на колено, втиснул приклад в плечо и поразил нескольких особо наглых агрессоров. Вести войну в лесах Пандоры ему еще не доводилось.

Подкрепления поступали откуда-то слева и справа, так что Вадим не слишком опасался за свой тыл. Один скорострел охранял его спину, а другой бестолково отрыгивал напалм во все стороны, и оставалось надеяться, что под огненный смерч не попадет Мбога. Автоматика ничего не понимала в тактике и порой перебивала цели у Вадима, расходуя боезапас на смертельно раненного ракопаука. Иногда поле боя слегка освещалось пылающими кляксами, но тут же скрывалось за разлетающимися хитиновыми клочьями и облаками липкой гадости. Поначалу Вадим и Мбога пытались совместными усилиями проложить широкую просеку между озером и лесом, чтобы доктор мог выбраться из ловушки, и они вместе бы достойно отступили под прикрытие танка. Но нападающие накатывались волна за волной, и ни о какой осмысленной тактике речи быть не могло — оставалось только отбиваться и отстреливаться. Инициатива находилась целиком в клешнях ракопауков.

Радиосвязь не функционировала, но наружные микрофоны работали. Хотя, наверное, лучше было бы, если бы молчали и они — жуткие вопли чудовищ вгрызались в уши, проникали под кожу мириадами мурашек и заставляли почти непроизвольно жать на курок, только бы разбавить эту какофонию ударами тамтама крупнокалиберного карабина. От каждой попавшей в цель пули ракопауки взрывались. Сразу. Все целиком, от клешней до кончика задней ноги. Как перегретый паровой котел. Гремел короткий гром, эхо отражалось и раскатывалось над полем боя, а на месте чудовищ вспухали плотные, на вид даже твердые тучи белого пара.

Нападавшие разделились. Теперь Вадим имел сомнительное удовольствие глядеть на многочисленные зеленые бельма и судорожно клацающие клешни, истекающие черным ядом. Долей секунды, затрачиваемых им на смену магазина, хватало на то, чтобы какой-нибудь особо активный умник чуть ли не тыкал ему в лицо шипастой ногой. Вадим морщился и хладнокровно обращал героя в очередную порцию ошметок и осколков хитина. Поле перед ним вновь очищалось, ряды паучиных лап освещались яркими факелами, затем патроны иссякали, и приходилось вновь близко знакомиться с весьма крупными экземплярами.

Все новые и новые дивизии втягивались в эту кровавую мясорубку перед озером, и тут внезапно Вадим стал замечать в рядах ракопауков шустрых рукоедов и волосатиков — тварей мелких, пугливых, но абсолютно безжалостных к безоружному противнику. Сколько ими было покалечено неопытных туристов и неосторожных егерей, сосчитать было невозможно, пока на них не запретили охоту. Изрезанные острыми, как бритва, челюстями руки и ноги, ободранные в доли секунды филейные места непрофессионалов-охотников с трудом поддавались лечению и, как правило, навсегда отбивали желание подлетать к Пандоре ближе, чем на несколько сотен парсеков. Теперь звери демонстрировали трогательную дружбу с ракопауками и высокие боевые качества. Они прыгали с панциря на панцирь, ловко перебирались на кончики выставленных вперед клешней и жадно распахивали челюсти-ножницы. Некоторые смельчаки спрыгивали на землю и катились к ногам Вадима темными, неуклюжими шариками, почти незаметными в траве, и приходилось отдавать тяжелую панцирную кавалерию на откуп скорострелу, а самому косить всю эту жуткую мелочь длинными очередями.

Мбоге повезло не больше — волосатики и рукоеды панически боялись воды, и тогда главное командование ввело в бой авиацию. Плотный свод над поляной как-то поредел, словно, подчиняясь приказу, деревья и лианы расцепили свои тесные объятия, в нем образовались широкие проемы, и вместе с солнечным светом в него стали ухать гигантские снаряды в виде орнитозавров Максвелла. Смахивающие на драконов звери у самой воды распускали крылья-капюшоны, переворачивались, выставляя оснащенные колоссальными когтями лапы, и резали водную поверхность, попутно расчленяя подвернувшиеся дредноуты ракопауков. Из похожих на большие амфоры гнезд лениво вытекали потоки диких пчел, ощупывая в поисках противника стволы деревьев и выпуская к земле острые тугие комки разведывательных отрядов. И когда воздушные подкрепления должны были уже обрушиться на почти невидимое пятно, изрыгающее огонь и пули, Мбога упал в воду, вцепился, вжался в дно. Над озером стал раздуваться сверкающий раскаленный пузырь, от соприкосновения с которым вся живность исчезала с негромким щелчком, но это не останавливало разъяренную экосистему, и она безостановочно продолжала бросаться на это облако, чтобы превратиться в ничто.

От ужаса и изумления Вадим перестал стрелять, чем немедленно воспользовались ракопауки и рукоеды, усилив натиск, и тут позади егеря начали с громким треском валиться деревья. “Тахорг”, — обмер Вадим, но долго размышлять ему не дали, и тяжелая, величиной с лошадь тварь сбила его с ног и сжала клешни на горле.

Танк пер. Иного слова на ум и не приходило. Он пер сквозь лес, сквозь гигантские стволы псевдосеквой, привязанных друг к другу толстенными канатами лиан, сквозь подлесок корчащихся прыгунцов, которых здесь оказалось неимоверное количество, и Поль впервые увидел, как они, словно странные животные, цепляются ветками-крючьями за своих соседей и тщетно пытаются вскарабкаться наверх. “Мальчик” безжалостно перемалывал древесину, разбрасывая в стороны и вверх клочья листвы и крупных мясистых цветов, брызжущих кровавым соком, вбивал во влажную землю останки прыгунцов, и они еще долго ворочались в грязной колее. Со стороны машина, наверное, походила на сухопутного кита, если таковые обитали во Вселенной — такая же неповоротливая, но несокрушимая и упрямая. Или на тахорга.

Алик чувствовал вдохновение. Он играл, и рев двигателя, хруст валящихся деревьев сливались для него в безумную, но дьявольски привлекательную и завораживающую симфонию. Так вот как оно было! Вот как шли герои ушедших столетий, осваивая далекие планеты, со своей допотопной техникой — тяжелой, неповоротливой, слабовооруженной, но такой же упорной и упрямой. И на плечи давил тяжелый скафандр высшей защиты, и глаза заливал пот, и ничем его нельзя было вытереть сквозь спектролитовый колпак, оставалось только терпеть и раздраженно моргать глазами. Я Горбовскому памятник поставлю, обещал себе Алик, за то, что взял, настоял. Прямо вот здесь, на этой просеке. А еще Мбоге, за то, что приходится его спасать. А в том, что спасти его и Сартакова удастся, Алик нисколько не сомневался. Броня крепка, и танки наши быстры! Памятник. В бронзе. Как на Венере. И каждый день буду приезжать сюда и снова и снова прокатываться по этой тропе, чтобы неповадно было этому враждебному и непонятному лесу отвоевывать уже не принадлежащую ему территорию.