Артур Кларк - Перворожденный

Майра согласно кивнула.

— Мы можем верить в Перворожденных, не имея вообще никакой религии.

— Но Перворожденные не боги, — мягко возразил Алексей. — И однажды они об этом узнают.

Байсеза сказала:

— Алексей, но вы же не теист. Разве не так? Вы любите цитировать Библию, но часто я слышу, как вы молитесь Солнцу.

Он застенчиво посмотрел на нее.

— Вы меня раскусили. Некоторые из нас имеют слишком прагматичные представления о Солнце. Они считают его машиной, которая всех нас сохраняет живыми, объектом, который можно видеть, в какую бы точку Солнечной системы мы не залетали.

Майра снова кивнула.

— Я слышала об этом. Культ Непобедимого Солнца, одного из последних великих языческих богов, был распространен еще в Римской империи, пока там не провозгласили государственной религией христианство. Кажется, он снова распространился по Земле накануне солнечной бури?

— Да, — подтвердил Алексей. — В те дни для умиротворения злых божеств приносились многочисленные жертвы. Но Непобедимое Солнце взяло шефство над первыми космиками, особенно над теми, которые работали на щите. И поэтому его культ среди них быстро распространился.

Байсеза вспомнила о другом солнечном божестве, которое оказало влияние на ее собственную жизнь: о Мардуке, забытом боге Вавилона. Она сказала:

— Вы, космики, совсем не такие, как мы, жители Земли, не так ли, Алексей?

— Разумеется, не такие. Да и как может быть иначе?

— И именно поэтому вы увозите меня на Марс, не так ли? Потому что там другие перспективы?

— Не только, есть и другие причины. Потому что земные люди кое-что нашли. Кое-что, о чем власти на Земле раньше даже не мечтали. Кроме того, эти власти ищут вас, Байсеза.

Байсеза нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

Вопрос явно застиг Алексея врасплох.

— Мой отец сотрудничает с Всемирным Космическим Советом. Он космолог…

Так вот в чем дело, подумала Байсеза. Поколенческий разрыв сегодня не менее глубок, чем вчера. Космик-сын шпионит за своим землянином-отцом.

Но даже несмотря на то, что они находились в глубоком космосе, он не сказал Байсезе ни слова о том, куда он ее везет и что ее там ожидает.

Майра покусывала губы.

— Как странно. Непобедимое Солнце — это такой контраст с тем, что принято думать о теистах.

— Да. Но тебе не кажется, что, пока мы не побьем этих чертовых Перворожденных, мы нуждаемся в богах из железного века? — Алексей усмехнулся шокирующей, обезьяньей улыбкой, показав ряд белых зубов, блеснувших на солнце.

Байсеза, утомленная последними переживаниями и новизной обстановки, отправилась в свою новую спальню. Там она кое-как разложила свои вещи и вытянулась на узкой койке.

Огороженная разделительными щитами комнатка была очень маленькой, но это ее мало волновало. Когда-то она служила в армии, и условия проживания здесь все равно были гораздо лучше, чем, скажем, в лагере ООН в Афганистане, где она работала до своей заброски на «Мир».

Ей пришло в голову, что средняя палуба была очень тесной, особенно если сравнить ее с общей геометрией цилиндрического корпуса корабля. Она вспомнила свой недавний осмотр всех трех палуб, у нее была прекрасная пространственная и геометрическая память. Уже засыпая, она вслух пробормотала:

— Непонятно, почему жилая палуба гораздо меньше технической?

В ответ прозвучал чей-то мягкий голос:

— Потому что стены наполнены водой, Байсеза.

— Это ты, Фалес?

— Нет, Байсеза. Алексей называет меня Максом. — Голос был мужским, имел легкий шотландский акцент.

— Макс. По имени «Джеймса Клерка Максвелла». Так ты корабль?

— Точнее сказать, парус, который является самой остроумной и чувствительной частью корабля. Я — юридическое лицо (не человекоподобное), — спокойно объяснил Макс. — Обладаю полным комплектом познавательных способностей.

— Алексею следовало нас представить друг другу.

— Мне было бы приятно.

— Так ты говоришь, что в стенах вода?

Она предназначалась для того, чтобы защитить хрупкие человеческие тела от жесткой космической радиации: всего несколько сантиметров воды служили на удивление хорошей защитой.

— Макс… А почему у корабля такое имя?

— Это связано…

Шотландский физик Джеймс Клерк Максвелл еще в девятнадцатом веке продемонстрировал, что свет оказывает на освещаемую им поверхность давление. На этом фундаментальном принципе человечеством был построен космический флот новейших солнечных парусников. Открытия Максвелла легли в основу дальнейших концептуальных прорывов Эйнштейна.

Байсеза улыбнулась.

— Думаю, что Максвелл удивился бы, узнай он, как его идеи спустя два века были трансформированы в технологии.

— На самом деле я довольно долго занимался изучением трудов Максвелла. У меня тут масса свободного времени. Думаю, что он и сам мог бы сконструировать солнечный парус. Физика вся его.

Байсеза закинула руки за голову.

— Когда я читала про Афину, про щит А-1, мне всегда хотелось вообразить, как это — быть ею? Быть разумом, который заключен в такое чужое для него тело? Макс, расскажи, а как это — быть тобой?

— А я всегда удивлялся, как это — быть вами? — ответил голос. — Видишь, я способен на любопытство. И еще на благоговение.

Байсеза была потрясена.

— Благоговение? Перед чем?

— Благоговение перед тем, что я нахожусь во Вселенной такой несказанной красоты, и при этом управляемой столь малым числом простых законов. Как это может быть? Но, с другой стороны, почему бы и нет?

— Так ты теист, Макс?

— Многие ведущие мыслители-теисты составляют А-1.

Электронные пророки, подумала она с удивлением.

— Я думаю, что Джеймс Клерк Максвелл гордился бы тобой, Максвелл-младший.

— Спасибо.

— А теперь, пожалуйста, выключи свет.

Свет в ее комнате постепенно потускнел и превратился в тусклое бордовое свечение. Она погрузилась в сон. Слабая гравитация оказалась вполне достаточной, чтобы ее внутреннее чувство не било тревогу, воображая, что она все время куда-то падает.

Макс разбудил ее через несколько часов: извинившись, он сказал, что они приближаются к Луне.

Сидя на своем «капитанском мостике», Алексей сказал:

— Разумеется, это просто случайность, что по дороге на Марс мы пролетаем так близко от Луны. Но я смог внести в расчеты нашей траектории необходимые гравитационные изменения…

Байсеза перестала его слушать и только смотрела.

Диск Луны, почти полный в данный момент, совсем не был похож на то ночное светило, которое люди привыкли видеть с Земли. Байсеза залетела так далеко, что он предстал перед ней совсем под другим углом зрения. Прямо на нее надвигался огромный «правый глаз» моря Имбриум. Ясно просматривалась часть обратной стороны — густо усеянный кратерами сегмент, который люди смогли увидеть, только когда открыли эру космонавтики.