Феликс Дымов - Санаторий

Голова перестала кружиться. Варгин встал, подошел к столу и прошептал: “Инструмент отличный — однотумбовый с дерматиновым верхом. Наверное, великолепно настроен, — он сел за стол. — Нет, настроен не очень-то, низковато”.

К Варгину вернулось рабочее настроение, и он вспомнил о пакете. Пакет, надо полагать, сперли. Бред какой-то. Человека чуть насмерть не задавили ради абстрактной математической статьи. Интеллектуалы с большой дороги. Видно, у них наука в большом почете.

Землянин вышел на улицу. Стояло прекрасное осеннее утро. По воздуху плыли легкие серебряные паутинки. За три дня, как это и должно быть осенью, многое изменилось. На газонах и обочине дороги образовались целые сугробы из листьев. “Лучше быть живым, чем мертвым”, — вспомнил Варгин любимую поговорку двукрылов. На всякий случай он осмотрел место происшествия. Никаких следов не осталось. Он вспомнил, что обещал позвонить Кэтрин, и захромал к телефону-автомату.

Воспоминание о Кэтрин Гвалта согрело его. Несмотря на все ее идейные выверты, которые Варгин не мог прочувствовать, что-то в ней заинтересовало его. Он попытался понять, что же это было, но не смог — все заслонили внешние факторы. По справочному телефону ему самым банальным образом дали номер Кэтрин Гвалта. Его это даже разозлило. Слишком легко, подозрительно легко ему удавалось выходить на сестру преступника. И это несмотря на то, что сам он всячески этому препятствовал. Ведь вначале он ее и видеть не хотел, а потом даже телефон потерял.

Он набрал номер и услышал знакомый голос:

— Алло.

— Доброе утро, Жаркомба. Кстати, почему не на работе? — с наигранным весельем спросил Варгин.

— Здравствуйте. С кем имею честь? — сухо ответила Кэтрин.

— Это я, Игорь. Игорь Варгин.

— А, так вы надеялись, что я на работе? Вам не повезло — сегодня воскресенье, — продолжала она в том же стиле.

Варгину показалось, что Кэтрин намеренно говорит с ним сухо.

— Кэтрин, ты можешь говорить нормально? — взмолился он.

— Слушайте, Варгин, или как вас там. Мне очень некогда. Если у вас есть какое-либо дело, говорите быстро. Нет — кончаем разговор.

— Послушай, не злись. Я не мог раньше позвонить. Я очень соскучился…

— Значит, дел никаких нет? — спросили неизменившимся голосом.

— Ну какие дела? Я просто звоню…

— Что, дела кончились? Все выяснили, можно улетать. Счастливого пути, — на том конце положили трубку.

— Вот уж не везет, так не везет, — подумал Варгин и решил еще раз испробовать судьбу. Он опять набрал номер справочной и попросил:

— Будьте добры сообщить мне адрес института Продвинутых Исследований.

После минутного молчания ответили:

— Институт упразднен.

— Спасибо, — поблагодарил Варгин, который ничего другого не ожидал.

Видеть никого не хотелось. Он решил вернуться в отель, но, не попрощавшись с Гриолами, уйти не мог. Оказалось, что Гриолы даже не заметили его отсутствия. По всему было видно, что между ними шла оживленная беседа.

— Чтоб тебя кондрашка хватил, паразит кухонный, хоть бы отравился этой заразой, — говорила хозяйка, с ожесточением выкручивая белье. — Тебе ж налили как человеку, а тебе все мало…

— Ты хоть бы при людях не того… — просил Гриол. — Чего про нас на Земле скажут?

— Пусть и говорят, как есть. Пропил ты все. И сына, и честь, и добро все пропил. Дома ни копейки, а ты каждый день бутылку выпиваешь. А мне — экономь. Люди порядочные в прачечную белье сдают, а не дома корежатся…

— А далеко ли прачечная? — спросил Варгин.

— Да если бы далеко, не так обидно. Тут она. Квартал пройдешь, пожалуйста, фабрика-прачечная.

— А номер не помните случайно? — спросил Варгин.

— Чего ж не помню, помню. В магазин каждый день мимо хожу. Фабрика-прачечная номер сто пятьдесят три.

— Сто пятьдесят три? — переспросил Варгин.

— Ну да, — подтвердила хозяйка. В голосе ее послышалось недоумение.

— Раз есть сто пятьдесят третья прачечная, значит, и сто сорок седьмая есть, — рассуждал Варгин вслух. Он еще несколько раз повторил эту мысль.

— Эй, старый! — позвала хозяйка. — Пойди посмотри на землянина. Что-то он опять как чумной цифры повторять начал. Ох, зря мы “скорую” не вызвали. Все ты, бегемот облезлый.

— Тут они стоят, нормальные, — сказал старик, выйдя в коридор. — Вам зачем сто сорок седьмая? — Глаза Гриола алчно заблестели. Он поманил землянина в комнату.

— Дело у меня там одно, — ответил Варгин и полез в карман.

— Я могу устроить. У меня там своя лапа есть, — сказал Гриол, принимая аванс.

— Лапа?

— Человек там знакомый работает, — разъяснил Гриол.

— Какой человек?

Гриол замолчал. Варгин достал еще несколько монет и повторил вопрос.

— Большой любитель литературы. Я с ним на книжной почве сошелся. Хорошо платит, не торгуется. И толк в книгах знает. Всегда списочек посмотрит внимательно-внимательно, выбирает. А у меня не выбирает. Все берет, что ни принесу. Говорит: “Вкус хороший у твоего сына. Не в тебя ли он? Я ему уже полшкафа продал, — подморгнул Гриол.

— Познакомьте меня с этим человеком, — попросил Варгин.

Старик замялся. Но Варгин больше не мог потворствовать низменным инстинктам Гриола. Деньги наличные кончились. Заметив, что Варгин больше платить не собирается, старик сказал:

— Ладно, из уважения к вам. Я же что? Мне ваших денег не надо. — Гриол еще раз на всякий случай посмотрел на руки землянина. Те не двигались. Тогда он продолжил: — Вы могли бы подумать, что я из-за денег. Чушь. Деньги ваши брал, чтоб вас не обидеть. Не нуждаюсь я в ваших подачках. Не ради себя — ради семьи брал. Вы думаете, я за чечевичную похлебку все продать могу? Да? — При последних словах он нахохлился, выпятил живот и смешно задрал голову вверх. От этого резкого движения чуб его слез за ухо. — Да я вам скажу запросто. За так. Вы ж мне теперь как сын родной. — Гриол зажмурил глаза и выдавил слезу.

Варгину стало неудобно, что он так обидел старика.

— Ладно, человека этого я вам покажу, только не сегодня. Сегодня он не придет. Вот завтра — понедельник. По понедельникам он бывает на точке.

— Где? — переспросил Варгин.

— А не важно где. Вместе пойдем. Вы не сомневайтесь. Я вам даже как звать его скажу. Унитер его звать.

— Где он живет? — спросил Варгин.

— Вот это неизвестно. Замкнутый он очень. Ничего не говорит. Сколько я его знаю, — а годика два, пожалуй, будет, — ничего про себя не рассказывает. Только обхаживает меня. Пил со мной даже. И служебную карточку показывал, чтоб я его не боялся. А больше ничего не говорит.