Владимир Савченко - Время больших отрицаний

— Концентрация мысли и нового знания?

— Не в том дело, что нового — правильного. И тем мощного…

— Знание прямого действия?

— Ну, может, и не совсем прямого, это для йогинов. Но достаточно легкого в применении, чтоб обойтись самим. Не продавать за бабки и премии… даже за успех и призниние. Черт ли в них, если ТАК можно взять больше!

— А у нас это есть. И мы это помаленьку делаем.

— Не только мы. До нас компьютерщики, хакеры, Интернет-взломщики. Я ж говорю, это тенденция: миром овладевают Знающие.

— Ладно, вот мы владеем таким Знанием. И способом. Но ограничиваемся тем, что не подносим его на блюдечке ни правящей сволочи, ни тузам… Но ведь можем и расправиться с теми и другими.

— Вполне. По крайней мере, навязать свою волю.

— А что! Мы же можем взять любую военную базу, как автостоянку.

— …любой правительственный комплекс, как магазин. Со всеми охранными помещениями и техникой.

— Ведь никто этим не владеет, только мы.

— Милые! Да ведь потому никто не знает и не владеет, что мы в эту кашу не лезем. Это спасибо покойному Хрычу, земля ему пухом, что не пускал. А как только полезем… да еще с захватническими намерениями, так и привет. Сразу кто-то переметнется, кто-то кому-то что-то выдаст, что-то разведают. И далее пойдет борьба на равных. А с Неоднородным ПВ это может оказаться страшнее ядерной войны.

— Подожди. Хорошо, захватили. Ну, а дальше? Ты будешь крутиться там вместо этих, с комплексами неполноценности, возлагать венки? Властвовать над бандой подчиненных, кои будут глядеть на тебя с выражением: позвольте для вас подлость сделать? Восседать в президиумах среди тебе подобных…

— …с номенклатурными лицами: многозначительными и похожими на задницу.

— Чем едят пошире, чем думают поуже.

— Боже избавь! Оно мне надо!

— Вот видишь. Интуитивно сам понял, что влезешь в дерьмо. А вылезти из него будет ой как непросто. Еще Толстой показал, что люди власти, включая царей-императоров, куда больше рабы своего положения, чем хозяева.

— А ведь тогда еще не было телевидения. И СМИ.

— Нет, постойте, но… а во благо народа?

— Не надо «во благо народа», нет больше народов — есть телезрители-потребители. 99 их из сотни «выходцев из народа», оказавшись наверху, гребут под себя за милую душу.

— Да, пожалуй. «Люди народа» это властители, коим не подфартило, вот и все.

— Ребята, мы уже все захватили. Издавна. Нет больше власти над миром, чем в интересной работе. Разве правящие жлобы дали миру электричество, вакцины, компьютеры… и даже штаны!

— Верно. А эти… никакие они, по сути, не правители; просто то, что поверху плавает…

— …под объективами видеокамер.

— В том и дело, что мы с Шаром, набитым Вселенными, да даже с Ловушками — в эту пещеру вместиться не можем. Нечего туда и лезть.

— Нужно не лезть, а идти. Своей Вселенской тропой…

Так — в делах и разговорах — нащупывалось главное: осознание возможностей. Они были настолько огромны, что требовалось выбирать — чтобы не смельчить, не съехать в болото проэнтропии. Например, тем же дурацким захватом власти.

Это было не просто: уйти от политических страстей. На видимое вокруг у них зрел гнев. На все, что творилось в стране. На верхи — и на народ, который дал себя околпачить, ограбить, унизить; не народ, собственно, — скопище обывателей, которые скулили, вымирали, но не объединялись для борьбы. Быдло.

И было понимание, что время, кое грядет, — их время, разгневанного интеллектуального пролетариата. Орудием его будет отнюдь не булыжник: компьютеры, стенды в лабораториях, формулы и препараты. Новые способы, новые знания — и не из тех, что отдают за бабки, за звания, за награды.

И знание, что у кого-кого, а у них ЭТО есть. Такое, что нельзя, просто не имеет смысла отдавать в руки сановных жлобов, скудоумных прохвостов, выдающих свои интересы за народные и отечественные. Их-то бы и прищучить.

Но это делали редко, только наряду с самообеспечением. Разорили пару «царских аулов» за хребтом. Накрывали НПВ-лучом охотничьи пирушки жирненьких в горах и возле заповедных Катаганских плавней, богатых птицей и кабанами… Но наблюдали они за обнаженными, обделавшимися раскормленными «саламандрами» брезгливо, можно сказать, зажав нос.

Правда, от них не воняло в силу удаленности (да и обходились в таких акциях преимущественно без крайнего режима «С-В»), но все равно пси-смердело. В конечном итоге все оказывалось мелко, противно, не то. Против «саламандр» достало бы простого гнева, без высоконаучных затей; вооруженного подполья и партизанских отрядов, как у недавних предков.

И конечно, Ловушечные кражи, как их не назови: НПВ-перемещениями, НПВ-перераспределениями, хоть НПВ-приватизацией — были не то. Психологически, если не притормозить, это получался высоконаучный способ перехода с прямохождения на четвереньки — вместе с обществом и его «элитой».

…Потому что в душах «верхних» звучал неслышный шум Вселенной. Это ничего, что не включал Буровские преобразователи. Они были в Ней. Она была в них. Ловушки из Овечьего смотрели — Варфоломей Дормидонтович был прав — вверх. Пока на облака. Но были нацелены в космос.

Гнев со знаниями — их Знанием — требовал больших целей.

И всего-то минуло от Шаротряса, от гибели Корнева и Пеца, от переселения в Шар супругов Панкратовых — две недели. При среднем К15 для работающих в башне их надо возвести в квадрат, это уже около года; для изобретавших наверху, делавших там Ловушки, пожалуй, значительно больше года. А по-земному все равно две недели. Еще и осень не поджелтила листву южных парков.

Только на венках, наваленных на могилы Александра Ивановича и Валерьяна Вениаминовича, все пожухло, запылилось. Любарский иногда наведывался сюда, на мысок над Катаганью, — особенно после изучения в «пецарии» тех дискет с теорией; смотрел на фотографии на пирамидках. Вэ-Вэ ему сейчас особенно нехватало: поговорить, поспорить. Подумывал и насчет памятника — но дела все отвлекали. Мертвые подождут, куда им спешить.

А живое — росло. Близнецам Сашке и Димке скоро сровняется по годику; у них прорезаются зубки и характеры. Для Панкратовых помимо «люкса» в Подкрышии — где время мчало слишком уж стремительно, — выделили в качестве нижней квартиры бывший кабинет директора на уровне К7,5; соответственно переоборудовали. Тем более что новый директорский — вместе с приемной и координатором — обосновался на уровне К24. Очень практично: на Земле час, здесь 24, сутки. Работай не хочу.