Роберт Рид - Жизненная сила

Откуда-то издалека донесся дрожащий голос:

- Мост… он… видите… где?

Кар завертелся, теряя управление, рванулся вверх, все его компьютерные системы вышли из строя. Уошен включила ручное управление, заодно пробуждая в себе все свои старые, казалось, давно забытые навыки. Теперь вокруг не существовало ничего, кроме ее инстинкта и горящих лесов на рушащейся поверхности под ними.

Следующая вспышка света была пурпурно-белой и еще более яркой, чем первые; она слепила глаза, не давая видеть ничего, кроме ее дикого непереносимого сияния.

Уошен вела кар вслепую, по памяти.

Этот кар был сконструирован с расчетом на огромные нагрузки. Но теперь все системы его мертвы, и даже гиперфибра, по-видимому, отчасти пострадала. Воткнувшись в железную землю, он задрожал и последним усилием отключил разрушенные поля, чтобы вытащить из себя беспомощные тела. После этого его совершенные когда-то механизмы отказали окончательно. Капитаны сидели, удерживаемые теперь лишь кучей бесполезных болтов и газовых баллонов. Их тела содрогались и болели. Сломанные кости скользили, вонзаясь в мягкие внутренние органы^ но быстро снова срастались. Спустя еще какие-то мгновения кресла оказались выдраны из пола, обломки кара расшвыряло в стороны на площади в несколько гектаров, покрытой железом и обгоревшими пнями.

Уошен ни на секунду не теряла сознания.

С детским любопытством она смотрела на свои переломанные руки и ноги, на тысячи синяков, расползавшихся по малиновой коже, на ребра, превращенные в крошево… Но специально усиленный позвоночник быстро восстановил ее тело так, что, когда к ней вернулась возможность двигаться, не осталось никаких следов боли. Лежа на спине, не в силах освободиться от сжимавшего ее кресла и пошевелить разбитой головой, она что-то говорила, но слова, вылетавшие из полного выбитых зубов и свернувшейся крови рта, были едва различимыми.

- Покинуты, - шептала она. И потом: - Корабль! - И засмеялась, слабо и отчаянно.

Неясные ощущения расплывались по телу.

Теперь включились и экстренные гены. Первым делом они защитили мозг, насытили оставшиеся неповрежденными органы кислородом и противовоспалительными средствами, успокоив их наркотиками. В голове закружились приятные воспоминания. На какое-то мгновение Уошен снова почувствовала себя девочкой, катающейся на спине ручного кита. Затем лечащие гены начали восстанавливать органы и позвоночник, употребляя для этого сохранившуюся плоть. Тело Уошен окуталось жаром, протекло потом выделяемых масел и мертвой черной кровью.

Через минуту Уошен почувствовала, что уменьшается.

Спустя час после крушения ее пронзила новая боль. Но это было уже радостное, почти приветствуемое страдание. Она взвизгнула и зарыдала, после чего слабыми, толькотолько восстановленными руками высвободилась из разрушенного кресла и заставила себя встать на негнущиеся ватные ноги.

Уошен стала тоньше и короче на двадцать сантиметров. Но она сумела склониться над ближайшим телом и, встав на колени, вытереть кровь с его лица. Это оказался Дью. Его повреждения были еще хуже, чем у нее. Его раздавило, как спелый плод» а лицо напрочь размозжило мощным железным кулаком. Но руки и ноги остались более или менее целы. Однако даже и в этих ужасных страданиях он не оставил своей залихватской привычки улыбаться. Щуря один сохранившийся серый глаз, он попытался усмехнуться, обнажив изуродованный разорванный рот:

- Вы чудесно выглядите, мадам. Как всегда…

Салюки оказалась выброшенной на кусок почерневшей гиперфибры.

Броку напрочь оторвало ноги, и он, в ужасе подтащив свое тело к этим ногам, прижал их к обрубкам, спутав при этом левую с правой.

Но хуже всего дело обстояло с близнецами. Мечта была буквально размазана по железному склону, а сверху прямо в нее впечатался ее брат. Плоть и кости совершенно перемешались. Восстановление шло слишком медленно, они только едва начинали дышать.

Уошен переставила ноги Брока. Затем с помощью Дью освободила Салюки из гиперфибры и положила рядом. И пока тот же Дью присматривал за близнецами, пошла искать, не осталось ли целым хоть что-нибудь полезное. Она нашла полевые рации и форму, но ничего не работало. Она попыталась как-нибудь уговорить их включиться, но ничто из найденного не могло даже сказать «я сломан».

Но если им в чем-то и повезло, так в том, что земля под ними наконец перестала вздрагивать. Они могли себе позволить ничего не делать, а только лежать и восстанавливаться, поедая остатки своих пайков. Позднее Салюки даже удалось найти пару подвесных палаток, пакеты с НЗ плюс уцелевшую бриллиантовую флягу с шампанским. Шампанское нагрелось, но не стало от этого менее восхитительным.

Сидя в палатках, шесть капитанов осушили флягу до дна.

И, воображая, что сейчас ночь, обсудили планы на завтра, выбирая и взвешивая все за и против, зная, что надежды остается немного.

Было принято коллективное решение - ждать и наблюдать.

- Мы даем Миоцен на наши поиски три дня, - прикинула Уошен и поймала себя на том, что пытается проверить время по своим имплантированным часам. Но все имплантаты, включая связь, были выжжены тем электрическим огнем, что упал на них с неба.

Как определить три дня в мире, где нет ночей?

Однако им пришлось ждать гораздо больше, даже по самым щедрым меркам. Не было видно ни Миоцен, ни прочих товарищей. Сила, что разрушила их кар, неизбежно оставила беспомощными и всех остальных. И, не видя иного выхода, Уошен, посмотрев на своих коллег, смущенно улыбнулась и предложила:

- Если мы хотим оказаться дома, нам, видимо, просто придется прогуляться.

Глава двенадцатая

Если вам приходится заниматься чем-то новым - и ничем другим - и делать это безостановочно, причем преодолевая боль, опасности и неизвестность, то память начинает играть с вами старые подленькие штучки.

Уошен не могла представить себе, что когда-то жила где-то еще.

Стоя на вершине какой-нибудь только что рожденной горы или пробираясь сквозь черную утробу джунглей, она не могла избавиться от ощущения, что вся ее прошлая жизнь была всего-навсего изысканным, невозможным сном, теперь уже совершенно забытым, и все мечты о возвращении к ней, по большей мере, смешны.

Их путь продолжал оставаться смертельно опасным. Преодоление любого расстояния сопровождалось тяжкой работой даже тогда, когда капитаны научились всяческим уловкам, помогавшим им двигаться в том направлении, которое казалось верным.

Медулла оссиум презирал их. Он хотел, чтобы они умерли, и неважно каким образом. И эта ненависть ощущалась всеми без исключения. Уошен начинала чувствовать ее,