Роман Подольный - Легкая рука

— Михаил Илларионович, но ведь вы все-таки академик и специализируетесь по истории науки. Не мудрено, что для вас тут нет загадки. А увечены ли вы, что ваши дипломники разгадают тайну рукописи?

— Дипломники?! Минутку, юноша. — И академик нажал кнопку на столе. В дверях появилась секретарь.

— Будьте добры, Анна Митрофановна, доставьте сюда Юру Колесничука. Того, со второго курса.

…Я бы вообще принял этого Юру в лучшем случае за девятиклассника. Он был так юн, что я ловил себя на желании начать обращенную к нему фразу со слова “мальчик”. Он был так худ, что еще немножко — и костюму было бы не на чем висеть. Он был так застенчив… Впрочем, не успел я подыскать сравнение, как это у него прошло.

Текст перевода Юра проглотил почти молниеносно.

— Юрий Иванович, — обратился к нему академик, — вот юношу интересует, о ком тут идет речь.

— Простите, — ответил Юра. — Кто именно интересует нашего уважаемого гостя?

— Делатель золота, — сказал я.

— О, это же ясно, Исаак Ньютон.

— Видите? — засмеялся академик. — И в дипломниках-то нужды не было. Обошлись второкурсником!

— Может быть, не совсем обычным второкурсником? — спросил я, насколько мог ядовито.

— Может быть, может быть. Я позвал того, кто особенно интересуется алхимией.

— Но разве Исаак Ньютон занимался алхимией?

— Эх, юноша, юноша! Ответьте-ка ему, Юрий Иванович.

— Еще как занимался! Почти целиком пять лет отдал. Шуточки!

— Он что-нибудь написал об этом?

— Ничего, — забасил академик. — Не тот человек! Сэр Исаак по двадцать и тридцать лет не публиковал своих настоящих открытий. Все удостовериться хотел. А тут открытий быть не могло.

— Почему же не могло, Михаил Илларионович? Может быть, он просто не успел или не захотел их опубликовать?

— Это говорите вы, Юрий Иванович? А еще солидный человек. Ах, Юрий Иванович, ну какие же открытия в алхимии можно сделать в конце семнадцатого века? Она уже изжила себя, она уже прошла. Великий Ньютон не мог этого не понять.

— А если он понял что-нибудь другое, Михаил Илларионович? — Юра окончательно повернул фронт против своего учителя. — Он ведь начал интересоваться алхимией в расцвете сил. Вспомните его письмо к Астону.

— Какое письмо, Юрий Иванович? Что-то запамятовал.

Мальчик (виноват, студент) вскинул руку и начал читать наизусть: “Если Вы встретитесь с какими-либо превращениями веществ из их собственных видов, как, к примеру, железа в медь, какого-нибудь металла в ртуть, одной соли в другую или щелочь и т. д., то обращайте на это наибольшее внимание, так как нет опытов в философии более проясняющих и обогащающих, чем эти”.

— Причуда гения, — сердито сказал старик, — вы же знаете, Юрий Иванович (меня он теперь полностью игнорировал), Ньютон занимался и богословием тоже. Сделаете ли вы из этого вывод, что богословие стоит изучать?

— А вы должны были бы помнить, Михаил Илларионович, — студент переходил в решительную атаку, — Ньютон ничего не делал плохо. В Кембридже сегодня студенты-теологи проходят его комментарии к Апокалипсису. Англиканская церковь, Михаил Илларионович, считает Ньютона своим видным богословом.

— Это-то верно, — неохотно согласился академик. — Хотя кое-какие взгляды были у старика явно еретическими.

— Ну вот, так почему бы Ньютону не изготовить золота?

— Да потому, что это невозможно. Нынешняя физика запрещает.

— Мы-то с вами историки и должны прежде всего обращаться к своей науке. Вам все ясно в истории Раймонда Луллия, Михаил Илларионович?

— Нет, я же вам говорил об этом на семинаре.

— Простите, — я позволил себе вмешаться, — а что случилось с Раймондом Луллием?

— А! — академик отмахнулся от меня, потом смутился собственной невежливостью и скороговоркой сообщил: — Он добыл для своего короля чертову уйму золота, и никто никогда не знал и теперь не знает откуда. Сам он, естественно, ссылался на философский камень…

И старик снова повернулся к студенту:

— Мало ли в истории загадок. Но чудесами их объяснять не надо. Вы еще так молоды, мой друг, вам свойственно увлекаться…

— А что вы скажете о наследстве Ньютона, Михаил Илларионович? Не слишком ли оно было большим?

— Все это давно подсчитано, Юрий Иванович. Сэр Исаак получал за заведование монетным двором сначала тысячу фунтов стерлингов, потом две. Огромные деньги по тому времени! А жил строго, скромно, этакий типичный британский старый холостяк. Мог он, мог сэр Исаак накопить эти двадцать или тридцать тысяч фунтов — склероз у меня, не могу вспомнить точную цифру.

— Тридцать две тысячи фунтов. И давайте подсчитывать точно. Первые три года службы в монетном дворе Ньютон получал 750 фунтов стерлингов в год. Не так-то много. Следующие двадцать шесть лет — пока он не передал фактически свою должность мужу племянницы — его жалованье составляло полторы тысячи фунтов стерлингов.

— Юрий Иванович, теперь неточны вы. Исследователи прикинули, что доходы Ньютона достигали двух тысяч фунтов в год.

— Что ж, приму и это, хотя не очень верю в данную цифру. Итак, за двадцать шесть лет Ньютон получил 52 тысячи фунтов, а истратил только 20. Откладывал больше шестидесяти процентов жалованья в кубышку! Не верю. И жил он не так уж экономно — помните, сколько у него было родственников? Взять хоть Кондюиттов, он ведь им помогал.

— Что же вы, Юрий Иванович, предполагаете? — в голосе академика зазвучала насмешка. — Что за прошедшую четверть тысячелетия наука не смогла бы заново обнаружить это открытие Ньютона?

— Вспомните раскопки Отто Николаевича Ба-дера — на Сунгире под Владимиром. Его сунгирьцы двадцать с лишним тысяч лет назад умели размягчать и выпрямлять Мамонтову кость. А мои учителя-археологи — они же ваши ученики, Михаил Илларионович, — этому только учатся.

— Научились вы спорить, Юрий Иванович.

— Сами учили, Михаил Илларионович.

— Ну что ж, подумайте над этой историей еще, Юрий Иванович. Каждый, как известно, должен сам сделать свои собственные ошибки. Я в ваши годы как-то почти нашел живого мамонта…

— Попробую и я найти своего мамонта, Михаил Илларионович.

— Ради бога, простите, — опять вмешался я, — но почему вы решили, что речь идет именно о Ньютоне? Почему?

— Ответьте вы, Юрий Иванович, — разрешил академик.

— Да там же ясно написано! Как хоронили первого ученика Альтотаса? Гроб — сказано — несли герцоги и графы. Так было с Ньютоном. Великий канцлер, три герцога и два графа принимали ближайшее участие в его похоронах. Герцоги Монтроз и Роксбург, графы Пемброк, Суссекс, Микельфорд. Уж не скажу точно, несли ли они гроб на руках, но за кисти на нем держались. Это документально удостоверено. Герцоги и графы, да еще прекрасных исторических фамилий. Почти всех вы могли встретить у Вальтера Скотта… если вы, конечно, его читали.