Андреи Синицын - Фантастика 2002. Выпуск 3

— Че долбишься? Ополоумел совсем от радости?

Корнилыч обернулся. За спиной у него стоял помятого вида мужичок в затасканном сером пиджачке.

— Да бутылки сдать надо, — ответил Корнилыч, глядя не на мужика, а на запечатанные пробками из золотистой алюминиевой фольги горлышки водочных бутылок, высовывавшиеся из целлофанового пакета, бережно обеими руками прижатого к груди.

— На кой ляд тебе эти бутылки, — усмехнулся мужичок. — Дуй в магазин, пока всю голубушку не растащили.

Подмигнув Корнилычу, мужичок поудобнее перехватил ношу и зашагал дальше своею дорогой. Прикинув, что сдать посуду ему все равно не удастся, Корнилыч быстро догнал человека, который по всем параметрам вызывал у него доверие.

— Послушай, мил-человек, — обратился Корнилыч к мужичку, стараясь шагать с ним в ногу. — Я гляжу, на твоей улице нынче праздник. Так, может, разделишь свою радость с ближним?.. Одолжи десятку…

Мужичок остановился и посмотрел на Корнилыча так, словно тот просил у него ключи от «Мерседеса».

— Да ты что, дражайший, с Луны свалился?

— В кризисное время живем, — смущенно потупился Корнилыч.

— Да я не о том! — Мужичок чуть было не махнул на Корнилыча рукой, но вовремя вспомнил про пакет с бутылками. — Ты в магазин-то сегодня заходил?

— Нет, — мотнул головой Корнилыч.

— Ну так иди и бери! Чего хочешь, сколько хочешь, сегодня все задарма!

Склонив голову к плечу, Корнилыч посмотрел на мужичка с подозрением.

— Не уж-то и взаправду ничего не знаешь? — недоверчиво прищурился мужичок.

Корнилыч молча качнул головой из стороны в сторону.

— Да уж какой день об этом по телевизору твердят!

— Ну… — Корнилыч смущенно ковырнул носком ботинка асфальт. — Я телевизор-то почти и не смотрю… Разве что только фильм какой, чтобы без стрельбы и мордобоя…

— Короче. — Мужичок слегка подкинул пакет, который уже начинал оттягивать ему руки. — Дело в следующем. Фракции коммунистов в Госдуме при поддержке аграриев удалось добиться права на проведение эксперимента в одном отдельно взятом городе. Они вроде как вознамерились доказать, что коммунистический образ жизни присущ нашему народу от природы.

Как говаривал классик: «От каждого — по способностям, каждому — по потребностям». Не знаю, как уж они там выбирали город для энтого эксперимента, но в конце концов остановились на нашем Ярске. Так что с сегодняшнего дня в нашем городе частичный коммунизм введен — на работу все еще ходить нужно, но зато в магазинах все задаром!

— И надолго? — поинтересовался Корнилыч.

— А черт его знает, — пожал плечами мужичок. — Говорят, что ежели эксперимент окажется удачным, то все время так жить будем. Но я так думаю, что эксперимент этот закончится вместе с запасами продовольствия в магазинах. Так что народ времени не теряет и делает запасы впрок. И ты, мил-человек, от остальных не отставай, — пользуйся, пока есть возможность.

Кивнув на прощание, мужичок потопал дальше, оставив вконец растерявшегося Корнилыча в одиночестве.

Корнилыч и верил, и не верил тому, что рассказал ему случайный собеседник с полной сумкой водки. С одной стороны, где это видано, чтобы все раздавали задаром? Если и были когда такие времена, так давно уж минули. С другой стороны, толпы людей с сумками на обычно весьма малолюдных улицах Ярска служили наглядным подтверждением тому, что сказал мужичок.

Прикинув и так и эдак и решив, что ежели мужичок и подшутил над ним, то в магазине, глядишь, встретится кто-нибудь знакомый, Корнилыч направился к центральному входу в гастрономический отдел.

У входа творилось нечто невообразимое. Огромная толпа народу пыталась втиснуться в переполненный, как автобус в час пик, магазин. Другая, ничуть не меньшая толпа, состоявшая из тех, кто уже успел отовариться, старалась выбраться наружу, чтобы скорее растащить по домам то, что с боем удалось урвать, и вернуться за новой партией дармовщины. Тротуар возле магазина был завален рассыпанными, затоптанными, никому не нужными продуктами, — буханками хлеба, лопнувшими пакетами молока, расколотыми яйцами, побитыми яблоками и апельсинами, измятыми банками консервов… Корнилыч осторожно пристроился с краю толпы, рвущейся в магазин. Людская круговерть подхватила его, смяла, закрутила, затянула, и неожиданно для себя самого Корнилыч оказался в самом центре клокочущей человеческой массы. Ноги постоянно обо что-то спотыкались, скользили в лужах пролитого на асфальт масла, и для того, чтобы устоять, Корнилычу приходилось отчаянно работать локтями. Крики, ругань, возмущенные возгласы тех, кого уж слишком сильно прижали, забивали уши. Не меньше получаса месился Корнилыч в этой людской мясорубке, прежде чем оказался внутри магазина. Происходившее на улице уже казалось Корнилычу диким, но на то, что творилось в самом магазине, было просто страшно глядеть. Снаружи существовало только два противоположно направленных потока, а здесь каждый рвался в свою сторону, ожесточенно и безжалостно отпихивая соседей локтями. Роняя на пол то, что уже успели схватить, люди лезли к следующему отделу. Большая часть продуктов не попадала в необъятные хозяйственные сумки точно с цепи сорвавшихся потребителей, а оказывалась на полу, растоптанная и превращенная в нечто уже совершенно несъедобное.

Вначале Корнилыч еще пытался как-то сориентироваться и двигаться в одну определенную сторону. Но очень скоро, уразумев всю тщетность этих попыток, он отдался на волю людским потокам, швырявшим его из одной стороны в другую.

В конце концов судьба улыбнулась Корнилычу — очередной шквал вынес его прямо к прилавку винно-водочного отдела.

Правда, к этому времени Корнилыч уже потерял в людском столпотворении авоську с так и несданными пустыми бутылками, но это была не та потеря, о которой следовало грустить. О какой-либо очередности получения товара не могло быть и речи.

Измученная продавщица в сбившемся на сторону голубом берете со страхом в глазах хватала бутылки из ящиков, которые подтаскивали ей двое взмыленных грузчиков, и кидала их в алчно тянущиеся к ней руки. Изогнувшись, словно заправский акробат, Корнилыч протянул руку и тоже ухватил себе бутылку «Столичной» местного разлива. Основная задача была выполнена, и теперь нужно было думать о том, чтобы, не потеряв драгоценную бутылку, выбраться из этой винно-водочной мышеловки.

— Чего скромничаешь, батя? — бесцеремонно ткнул Корнилыча в бок незнакомый парень. — Бери больше, не стесняйся! Сегодня каждому — по потребностям!

У парня на шее висел объемистый баул, уже наполовину заполненный, а он, весело улыбаясь, продолжал кидать в него все новые и новые бутылки, которые передавал ему напарник, уцепившийся одной рукой за прилавок и не обращавший никакого внимания на то, какой отборной матерщиной крыли его те, кому он перекрыл доступ к неиссякаемому источнику спиртного.