Роман Суржиков - Второй закон

— Не вижу проблемы. Павел Петрович не смог активировать ее, значит, опасности нет.

— Да, — подтвердила Лера, — он все пытался набрать что-то, но так и не вышло.

Лейтенант Комаровский как-то мрачно кашлянул.

— Господа, я стоял за спиной Павла Петровича и видел экран. На нем была дата — 13 марта этого года. А сегодня 6 марта.

Черт возьми. Таймер! Ну конечно: ведь Климов говорил, что первая бомба сработала уже после того, как ее изъяли у диверсанта!

— Итак, что будем делать?

Пара минут прошла в молчании. Потом Ник на всякий случай озвучил то, о чем все молчали:

— Сингулярное зеркало не возьмет ничто. Даже антиматерия или свертка пространства. Проверено миллион раз…

— А если вдруг возьмет, — добавил я, — то каковы гарантии, что после разрушения оболочки бомба не сдетонирует?

Помолчали еще.

— Можно упаковать ее в другой сингулярный щит…

— И где мы возьмем исправный генератор нуль-поля?

Комаровский сказал:

— Павел Петрович каким-то образом включил лазерный экран. Найдем, как включается, и попробуем перевести таймер.

— Я трогала зеркальце тысячу раз, а каждую ночь клала под подушку. И ни разу ничего не включилось.

— Допустим, нужен отпечаток Павла Петровича. Можно прикоснуться его рукой…

— Ага. А код доступа вы тоже его мозгами вспомните?

Мозги Павла Петровича стали теперь такой же терра инкогнита, как и внутренность зеркальца.

— У меня есть одна идейка, — Лера улыбнулась и хитро подмигнула. — Я жила на Выселках, это рядом с барьером. Когда мы хотели от чего-нибудь избавиться — от отморозка, например, — у нас был один надежный способ.

Мы переглянулись.

Мысль.

Ведь и вправду, мысль!

Если сингулярный щит выдержит контакт с барьером, то зеркальце вылетит к чертям из нашего мира, и тогда можно забыть о нем. А если не выдержит и разрушится, то, вполне возможно, разрушится и то, что внутри зеркальца — антифизический детонатор, зародыш чужого закона.

— Предлагаю попробовать, — сказал я. — Кто не рискует, тот не пьет.

— Согласен, — сказал Климов. — Кто-нибудь против?

Через десять минут мы стартовали в двух аэрах.

Лера села на заднее сиденье, поближе ко мне. За штурвалом Климов, возле него Ник. Злополучное зеркальце лейтенант взял в другую машину. Чувствовалось, что никому из нас он полностью не доверяет, и в первую очередь — Климову, своему прямому начальнику до недавнего прошлого.

Лера тронула меня за руку.

— Витя, я очень рада видеть тебя. Со вчерашнего вечера прошел целый год!

И вправду, с безумным Аристархом мы говорили прошлой ночью! А как будто в прошлой жизни.

— Я тоже рад. Особенно рад, что ты не осталась с этой сворой у "учителя", — я показал кавычки движением пальцев.

— Еще чего! Они ненормальные. Многовато ненормальных за эти сутки, не правда ли?

— Точно… Или магнитная буря, или мы в заповеднике.

Мне было как-то никак. Я чувствовал примерно такое же разочарование в себе, как и Ник вчера, после освобождения. Странно, а я-то думал, что перерос рефлексию.

Лера, как и прежде, была проницательна:

— Ты умеешь водить корабль! Это круто.

— Элементарные маневры умеют все, кто служил на флоте. Таково требованье устава. Пока хоть один член экипажа жив, судно должно сохранять управляемость.

— Ты смелый. Ты рискнул взлететь! Никто за девять лет не летал!

— Это не смелость, а дурость. Знаешь, отчего динозавры вымерли?.. От смелости.

— Если бы ты не рискнул, ты не успел бы раньше Председателя.

Я невесело усмехнулся.

— Так это же я его и вызвал…

— Благодаря тебе мы его разоблачили! Если бы ты не вызвал его, капитан просто спрятал бы зеркальце и никогда не доказал бы, что Павел Петрович — шпион.

— А может, не стоило разоблачать? Он был неплохой человек… хоть и шпион.

— А еще, если бы Председатель не взял в руки зеркало — твоими стараниями, между прочим, — мы не узнали бы дату взрыва. И четырнадцатого марта успешно проснулись бы на том свет. — Лера подмигнула мне. — Так что, как ни крути, дорогой, а все равно это ты всех нас спас! Поскромничать не выйдет.

Я поморщился. Но, чего греха таить, ее слова были мне приятны, и на время отвлекли от рассуждений о моей тупости. И тогда я ощутил странный диссонанс.

Нелогично как-то выходило. Павел Петрович, довольный жизнью добряк, страстно ищет бомбу, чтобы активировать ее на неделю раньше срока?! Неужто ему так отчаянно приспичило истребить всех человеков, включая себя?..

Куда вероятней другое: он хотел перевести таймер не назад, а вперед! Не отнять у нас неделю, а наоборот, прибавить еще времени! Он ведь и бормотал нечто вроде: "Дайте еще время. Еще хотя бы год". Только программа в подсознании не позволила ему это сделать.

Но и тогда не складывается.

— О чем ты задумался? — Спросила девушка. — Нет, я не против, задумчивое выражение тебя красит, но все же любопытно.

— Не складывается что-то… Внешний враг посылает двух агентов с бомбами. Это разумно — резервирование для надежности. Обе бомбы снабжены таймерами. И это разумно — нельзя полагаться на человека, он может погибнуть, забыть код, просто не решиться. Но почему один таймер установлен на два дня вперед, а другой — на девять лет?

— Хм… — сказала Лера. — Стрейндж.

Климов, который краем уха слушал нашу болтовню, тоже обернулся ко мне.

— Верно говоришь. Это хороший вопрос. Есть предположения?

— Может быть, таймер уже переводили? Может, Павел Петрович перед тем, как спрятать бомбу, перевел часы на девять лет вперед?

— Зачем?

— Да просто пожить хотел! Нормальное человеческое желание.

— Нет, мичман, не подходит. Агентская программа блокирует проявление этого желания, когда дело касается миссии. Ты же видел: при всем желании он не смог перевести таймер.

— М-да…

В размышлениях я и не заметил, как мы приземлились.

Сели у сухого русла реки, прегражденного барьером. Забавно бы представить, как с той стороны река течет, врезается в барьер и исчезает в никуда… Из другой машины вышли дружинники. Комаровский прошелся до серой стены, отошел, колеблясь. Извлек из кармана бомбу.

— Капитан, — спросил я. — Как считаете, враг предусмотрел способ снять барьер?

— А зачем? Объект уничтожен, что ему еще надо?

— В нашем космопорту хранятся координаты десятков колоний Магелланова облака. Если барьер останется, враг никогда их не получит.

— Возможно…

— Предлагаю всем сесть в машины и отлететь подальше, — прервал нас лейтенант. — Я сам брошу. Мало ли что.