Октавиан Стампас - Древо Жизора (Тамплиеры - 4)

- Имеете, но только в форме совета, а не в виде категорического нравоучения. Ясно?

Больше Гийом де Шомон ничего не мог добавить. С некоторых пор Жан де Жизор научился какому-то особенному взгляду, заставляющему любого собеседника почувствовать неловкость, смущение и неуверенность в самом себе. Этот презрительно уничтожающий, прожигающий насквозь, взгляд карих глаз Жана испепелял человека, заставляя его желать одного - поскорее уйти куда-нибудь подальше от этих двух черных точек, нацеленных на тебя, как два бездонных колодца, ведущих в преисподнюю. Тереза, разговаривая с сыном, особенно болезненно воспринимала эту его способность так страшно, так враждебно смотреть. Она знала этот его взгляд, он померещился ей еще в те минуты, когда Жан только что появился на свет; и потом, когда Жана наказывали или он не получал того, о чем просил, или испытывал какие-то неудобства, болел или капризничал, Тереза видела много раз этот пугающий взгляд сына. Но теперь ей стало казаться, что он уже все время, независимо ни от чего, смотрит на нее только так. И в конце концов, она не выдержала и переехала жить в Шомон, сказав сыну, что не хочет ему мешать. А он и не очень-то уговаривал ее остаться, как не стал уговаривать Идуану, когда та тоже сбежала в Шомон через месяц после матери. "Видимо, так и надо, - решил Жан. - Им и впрямь ни к чему здесь оставаться".

С Востока приходили неутешительные новости. Наемники Конрада, рыцари Людовика и тамплиеры де Трамбле тщетно пытались взять Дамаск, и, понеся потери, осенью вынуждены были снять осаду. Крестовый поход окончательно провалился, и в будущем году ожидалось возвращение короля во Францию, а с ним, возможно, и Робера, которого с нетерпением ждали все в Шомоне, включая няньку маленькой Ригильды де Сен-Клер. В последнее время Алуэтта ужасно страдала. Она возненавидела Жана де Жизора, ей всюду мерещился его ужасный взгляд, ее угнетало его нескрываемое презрение к ней, но при этом она изнемогала от желания увидеться с ним и отдаться в его власть, сходила с ума, ожидая, когда же он соизволит в очередной раз наведаться в Шомон, чтобы навестить мать и сестру, а заодно провести ночь со своей Алуэттой. Страдая, что любит того, кого так боится и ненавидит, бедняжка надеялась, что с приездом Робера все само собой наладится каким-то образом. Но вот уже третий год шел с тех пор, как Робер отправился в Палестину, а ее ожидания оставались тщетными. Что же он там делает, если крестовый поход провалился? И почему король до сих пор не вернулся в Париж? Ведь Элеонора давно уже здесь, во Франции, и по слухам, изменяет отсутствующему монарху направо-налево.

Третье Рождество и третью Пасху отметили в Шомоне без Робера. Где-то там, далеко, в Леванте, ему исполнилось семнадцать лет. А Жан в последний раз наведывался в Шомон, когда еще шел снег. Теперь же цвели сады, разливая по всей округе томительные ароматы. Быть может, с Жаном что-то случилось? Что, если он болен, или, хуже того, помер? Для Алуэтты такой поворот был бы спасением, но она одновременно мечтала, избавиться от Жизорского господина и вновь, хотя бы в последний раз провести с ним ночь. Да разве он хороший любовник? Вовсе нет. Кузнец Арно, да и мсье Гийом куда лучше. Что же тогда? Непонятно. Какая-то необъяснимая сила власти исходила от этого страшного Жизорского человека, и женская сущность Алуэтты не в состоянии была сопротивляться этой силе.

"Если он не появится до следующего воскресенья, я брошусь в Гренуйский пруд", - в отчаянии решила нянька Ригильды де Сен-Клер, но когда наступило назначенное воскресенье, а Жан так и не соизволил приехать в Шомон, Алуэтта перенесла свое решение еще на день, потом еще на день, и еще. Наконец, в последний апрельский вечер не выдержала и отправилась тайком в Жизор. Пешком дотуда было около четырех лье, часа три ходьбы, не более, если идти быстро. Но, не желая, чтобы ее кто-либо встретил, Алуэтта выбрала проселочную тропу через Шомонский лес, заблудилась и проплутала часов пять, прежде чем, наконец, вышла на широкое поле, где рос знаменитый жизорский вяз. Ну и натерпелась же она страхов! Поначалу она успокаивала себя сомнительной мыслью о том, что все равно ведь собиралась броситься в Гренуйский пруд, и если на нее нападут волки, озорные сильваны или мерзкие гномиды, значит, так тому и быть. Но очень скоро Алуэтта осознала, что жить все же хочется, а помирать неохота, и пуще прежнего взмолилась к небесам, едва проглядывающим между высоких ветвей, о спасении.

Выйдя на поле, она возблагодарила Бога и весело направилась в сторону замка. Приблизившись к вязу, Алуэтта свернула несколько влево, чтобы обойти древо Жизора стороной. Она испытывала страх перед этим исполином. И действительно, почему ни один вяз не стоит столько столетий и не вырастает до такой чудовищной величины? Нет, тут что-то не так и лучше держаться подальше. Вот уж вяз остался позади справа. Сама не зная того, Алуэтта пересекла незримую границу между Иль-де-Франсом и Нормандией. В этот миг она увидела таинственную процессию, вытекающую из ворот Жизорского замка и направляющуюся ей навстречу. Она остановилась, глядя, как один за другим из врат Жизора выходят люди в длинных одеяниях с зажженными свечами в руках. Стесняясь того, что она, как безумная, примчалась сюда, чтобы встретиться с любовником, Алуэтта бросилась к ближайшим кустам, где и решила переждать, покуда процессия пройдет мимо нее. Любопытство все же разбирало ее и, несколько раз переместившись, она, наконец, устроилась так, чтобы можно было все видеть и чтобы кусты надежно укрывали ее.

Человек сорок, не меньше, вышло из замка и, следуя один за другим, двигались по направлению к великому вязу. Кто это, мужчины или женщины, определить было невозможно, потому что каждого из них с ног до головы окутывали какие-то мудреные одеяния, капюшоны отбрасывали надежную тень на лица. Три осла, навьюченные поклажей, замыкали шествие, а впереди всех двигался человек, голову которого венчал странный головной убор - шишак, к коему был проделан козлиный череп с весьма крупными рогами. Подойдя к вязу, все эти люди встали вокруг него на равном расстоянии друг от друга. Они находились не далее, чем в двадцати шагах от Алуэтты, и она могла отлично видеть и слышать все, что происходило.

Один из людей извлек из-под своих одежд длинный меч и, приставив его к груди рядом стоящего, спросил низким басом:

- Откуда ты пришел?

- Я пришел из страны мрака, называемой Туле, - отвечал рядом стоящий, и Алуэтта узнала голос своего любовника.

Итак один из этих людей был ей уже известен - Жан де Жизор.

- Куда же идешь ты? - спросил бас.

- Я иду на восток и ищу страну света, - отвечал Жан.