Грег Иган - Теранезия

— Вперед, — сказал он.

— Мне нужны деньги.

— Конечно. Сколько?

Мадзуре поморщилась, собираясь.

— Пять тысяч долларов.

— Пять тысяч? — Прабир засмеялся. — Что ты собираешься делать? Начать свое дело?

Мадхузре сконфуженно покачала головой.

— Я знаю, что прошу слишком много. — Затем невозмутимо добавила, — поэтому я так рада, что Феликс появился прошлым вечером. Я ждала всю неделю, чтобы застать тебя в хорошем настроении.

Прабир легонько шлепнул ее по руке кухонным полотенцем.

— Не дерзи. Это не играет роли. Я всегда в хорошем настроении.

— Ха.

— Так для чего деньги?

— Я наверняка смогу их тебе вернуть за несколько лет. Когда я окончу…

Прабир застонал.

— Тебе не надо ничего мне возвращать. Просто скажи, зачем они тебе понадобились.

Он пристально изучал ее лицо, а она так же внимательно смотрела на него с преувеличенным выражением безразличия, но безуспешно. Она явно нервничала.

Он тоже забеспокоился.

— Если у тебя какие-то проблемы, просто скажи мне. Я не буду сердиться.

— Меня пригласили на полевые исследования, — сказала Мадхузре. — Совместная экспедиция от нескольких университетов. Там двадцать один человек, в основном доктора наук, но они готовы взять еще двух студентов. Но на самом деле для нас финансирование не предусмотрено, так что мы должны платить сами.

— Но… это же невероятно! — Беспокойство Прабира сменилось облегчением, а затем гордостью. — Всего два места для студентов и тебе предложили одно из них?

Он отложил тарелку, которую вытирал и крепко обнял ее, подняв над полом.

— Конечно же ты получишь эти деньги, глупышка! Чего ты еще ожидала?

Когда он отошел от нее, Мадхузре покраснела. Прабир тихо выругался про себя — он не вовсе не хотел переборщить и смутить ее.

— И куда же отправляется экспедиция, — спросил он. — Надеюсь, не на Амазонку? Кажется, их там уже тошнит от натуралистов, так что они готовы стрелять при виде их.

— Нет, не на Амазонку. На Южные Молуккские острова.

— Это не смешно, — сказал Прабир.

Конечно же, в Бразилии никого не отстреливали, и он чувствовал себя так, будто в ответ на игривый шлепок получил удар в голову.

— Так не должно быть.

Их взгляды встретились — она нервничала больше, чем когда-либо, но она не врала и не дразнила его.

— Но именно туда мы отправляемся.

— Но почему? — Прабир неловко сложил руки; он внезапно почувствовал себя неуклюжим — его тело замерло в странной позе. — Почему именно туда?

— Не расстраивайся.

— Я не расстраиваюсь. Я просто хочу знать.

Мадхузре отвела его в себе в комнату и взяла свой планшет.

— Этот экран слишком маленький. Я покажу тебе не телевизоре.

Они сели на диван, и она открыла подборку из информационных сообщений и научных работ.

Первым открытием, привлекшим внимание биологов со всего мира, стал пестрый голубь[11] странной окраски, похожей на камуфляж из зеленых и коричневых пятен. МРТ и анализ ДНК показали еще более радикальные отличия. Прабир, словно во сне, слушал, как Мадхузре описывает структурные аномалии внутренних органов птиц и перечень благоприятных мутаций в ключевых белках крови. Зоологи Явы, которые обнаружили этот экземпляр полгода назад, смогли проследить его путь только до торговца птицами из Амбона, но как только пошли слухи, что за что-то необычное можно получить хорошие деньги, два других подлинных случая растворились в потоке подделок и малозначительных отклонений. Это была мертвая древесная лягушка с младенцем, который, несомненно, развился во взрослую особь, не покидая заполненного жидкостью мешочка. А еще была летучая мышь с костями в крыльях, реорганизованными в эффективную, хотя и не очень эффектную, форму — и это благодаря полностью рабочему гену протеина, контролирующего эмбриональное развитие, которого не было больше ни у одного существа на планете. Оба были обнаружены на острове Серам, в более чем трехстах километрах севернее Теранезии.

Мадхузре изо всех сил сдерживала свой энтузиазм.

— Это удивительные открытия — так же, как бабочки, но кто знает, сколько особей уже вовлечено? Этому нет никакого объяснения. И совершенно непонятно, что с этим делать. Какой бы не оказалась причина, она встряхнет биологию, как ничто со времен Уоллеса.

Мадхузре не признавала Дарвина; возможно Альфред Уоллес и был слишком скромным, чтобы принять причитающуюся ему славу, но это не помешало ей расставить все по своим местам.

Прабир оцепенел.

— Ты никому не говорила? Про бабочек?

Нигде в сообщениях не упоминались какие-либо более ранние находки; вероятно ни коллеги родителей из Калькутты, ни спонсоры из Силк Рэйнбоу не были склонны представлять бессистемные факты их неопубликованной работы.

— Я, вероятно, должна была, — сказала Мадхузре. — Но я боялась, что они решат, будто я все выдумала, ради того, чтобы попасть в экспедицию. Я в команде только благодаря своим заслугам, — она с гордостью улыбнулась. — Я даже отметила «нет» в опроснике, где они спрашивали про «опыт нахождения в джунглях».

Она задумалась.

— Наверное, для меня будет лучше всего держать рот на замке, и позволить экспедиции самой докопаться до фактов. Я имею в виду, что хижины все еще должны быть там и большую часть оборудования можно идентифицировать. Возможно, даже какая-то часть записей осталась нетронутой.

Прабир смотрел на нее с каменным лицом. Она взяла его руку в свою, и сказала:

— Тебе не кажется, что они были бы рады, если бы кто-то из нас вернулся? Теперь-то это не опасно?

Прабир почувствовал, как по спине разбежались ледяные мурашки: то ли сознательно, то ли в силу привычки, ее голос стал приглушенным, как всегда, когда они говорили про родителей в его комнате в доме Амиты.

— Это не безопасно, — сказал он. — С чего ты решила, что это не опасно?

Мадхузре изучающе посмотрела на его лицо.

— Потому что война закончилась почти восемнадцать лет назад.

Прабир раздраженно выдернул свою руку.

— Ага, и безумцы в правительстве Западного Папуа…

— Я не еду в Западное Папуа…

— … которые хотят объявить половину островов…

— Это даже близко не рядом с тем местом, куда мы едем!

У Прабира начало стучать в голове. Если это не сон, значит это какой-то вариант проверки. Он привел ее в безопасное место, и вот, она стоит на самом краю обрыва и лопочет какие-то детские глупости о том, чтобы нырнуть назад в воду.

— На острове все еще есть мины, — сказал он. — Не думаешь ли ты, что кто-то пробрался туда и все разминировал?