Елена Жаринова - Лучший из миров

Тахта была тесной, а одеяло — коротким. Меня-то этим не испугаешь, я и вшестером в двухместной палатке ночевала, когда переворачиваются все одновременно и по команде. А вот Арина вертелась, как ужаленная, пихалась и все время норовила перетянуть одеяло на себя. Я думала, что усну моментально, а вот легла — и сон не шел.

Флакончик с Биби стоял на столе у окна. Интересно, она сейчас там? Или отправилась в Ферах?

Какое-то время в доме слышалось шебуршение. Арзу шлепала тапками. Потом все стихло, остались лишь звуки, которые издает любой старый дом: кряхтение стен, потрескивание мебели… Здесь тоже пахло пряностями и немного кошкой. Чужие запахи чужого дома… Я вдруг с острой тоской вспомнила свою комнату в Питере с постером… на стене, с коллекцией кактусов, плюшевой зеброй и вечными пакетиками из-под чипсов. Хочу домой, к ма-аме!!

— Знаешь, а ты ему точно нравишься, — прошептала Арина.

— Кому? — я, как обычно, включила дурочку от смущения.

— Пушкину, блин, Сан Сергеичу!

— С чего ты взяла? — упрямилась я. — Уж скорее ему нравишься ты.

— Да ладно! Почему «скорее»? Чем я лучше? Потому что я блондинка? Но далеко не всем мужчинам нравятся блондинки. А половина из тех, кому нравятся, не воспринимают тебя всерьез… А вот у тебя очень красивый цвет волос. Шоколад. И фигура как у взрослой. А я — колченогий подросток. Ну да, когда я тебя увидела в первый раз, мне показалось, что ты такая… ботаник, что ли? Тихоня. Ну, и одевалась ты чудно. Но ты очень симпатичная девчонка.

Да, умеет Арина говорить комплименты — и не знаешь, похвалили тебя или обругали… Я не знала, как реагировать. Арина сама продолжила ночной разговор:

— А он тебе нравится? Вот только не спрашивай, кто!

— Кто? — спросила я и фыркнула в подушку.

— Конь в пальто! А ну, признавайся, нравится? А то задушу подушкой!

— Кажется, да, — еще смеясь, прошептала я и зажмурилась от ужаса.

Когда-нибудь потом, спустя много лет, я буду вспоминать этот разговор, и странные звуки чужого двора за окном, и пограничное состояние между счастьем и бедой, когда они почти неразличимы…

Нравится? Нравится может запах сирени, или чипсы со сметаной и луком, или новые джинсы… То, что я чувствовала, называлось иначе. Но произнести это слово я была не готова. Во всех фильмах герои говорят это друг другу только в самом конце, после всех испытаний.

— И что ты будешь делать?

— В каком смысле?

— Ну… Он же турок. Ты уедешь домой, а он останется здесь…

Ну вот. Арина умудрилась задать какой-то ужасно взрослый вопрос. Откуда я знаю, что делать? Пока надо постараться ноги унести, а повезет — помочь Биби. И это мы сделаем вместе с Юче. У нас в запасе еще несколько дней. А потом… Будем переписываться. Может, следующим летом я сумею снова приехать. А может, нет — ведь я буду поступать в институт…

— Я ничего не буду делать, — раздраженно заявила я. — Ты ошибаешься, он ко мне равнодушен. А мне он так… Ну, нравится слегка. Но я не собираюсь ему об этом говорить.

Арина обиженно замолкла. Вскоре ее сопение стало тихим и ровным. А мне удалось уснуть только под утро, когда уже посветлело. И тут же меня разбудили петухи.

Глава 8. На месте преступления

Утро неожиданно выдалось пасмурным. С гор наползали серые тучи, а над морем повисла белесая хмарь. Дул ветер, и было даже прохладно. Когда я вышла, кутаясь в ветровку, Арина с Арзу собирали в беседке завтрак. Моя подруга как-то сумела найти общий язык с турецкой тетушкой, хотя одна давала распоряжения по-турецки, а другая весело отвечала по-русски.

Биби, скрестив ноги, парила над краем площадки, обратив лицо к морю.

— Доброе утро, — приветствовала я ее.

— Утро добрым не бывает, — хмуро отозвалась она. Видно, тоже не спала всю ночь…

Юче сосредоточенно листал телефонную книжку.

— Уже троим позвонил — ничего, — сообщила мне Арина, водружая на стол пузатый фарфоровый чайник. — Ой, не нравится мне, что он телефон включил… Давай пока суть да дело еще раз посмотрим карту.

Жуя бутерброды, мы разложили ветхие картонки. Арзу что-то сказала.

— Хорошо, хорошо, — буркнула Арина. — Нет там крошек. Я же понимаю, вещь старинная, цены не малой…

Она украдкой вытерла край карты, уже вымазанный в масле.

— Если пытаться открыть вот эту дверь, то надо забраться довольно высоко в горы. На чем, интересно, мы доберемся? Это, наверно, далеко…

— Доберемся, — сказал Юче, не отрываясь от телефона. — Я послал Корая в город, он арендует машину.

— Да там на машине не проедешь!

— На этой проедешь, — успокоил Арину Юче. И тут его телефон заиграл красивую турецкую мелодию. Я тут же решила, что обязательно поставлю такую на свой мобильник. И никому не скажу, почему…

Юче отбросил трубку на стол, как будто случайно схватил ядовитого паука. А телефон звонил и звонил. И всем стало ясно, кто это… Арина замахала руками, зашикала:

— Ты что! Не подходи!

Но Юче все-таки взял трубку и ответил:

— Атмаджа-амка?

И далее — много слов по-турецки…

О чем они говорили? Конечно, речь шла про нас, про кальян, про Биби… Юче держался молодцом. Играл интонацией, как хороший актер. Удивлялся, выражал готовность, ужасался, покорно слушал… Арина по-детски сжала кулачки и дергала ногой. Я сидела, обхватив себя руками.

Я пыталась понять, чем нам грозит этот звонок, по выразительному лицу Арзу. Тетка то всплескивала руками, то заводил к небу глаза, а один раз просто охнула и зажала руками рот, когда Юче строго зыркнул на нее глазами.

— Уф-ф, — сказал наконец Юче, вытирая пот со лба. Он действительно был весь мокрый и очень бледный.

— Ну! — хором простонали мы.

— Дядя Атмаджа уже понял, что ему подсунули неработающий кальян. Он уверен, что волшебный предмет, которому подчиняется Биби, у меня. И что я сам хочу им воспользоваться. Сначала он грозился стереть меня в порошок — мягко говоря. А потом вдруг стал ласковым, как кот. Он очень боится, что я возьму да и потрачу все дары.

— Прикольно! — обрадовалась Арина. — Значит, мы сможем поводить его за нос.

— Потом он стал красноречив, как мулла. Он читал мне лекцию о том, как легко молодому человеку принять неверное решение, спустить на мимолетные удовольствия огромные деньги, и как об этом я буду сожалеть в старости, и что бережливость и благоразумие — великие добродетели. Он догадался, что меня возмутили его планы продать вас работорговцам, — сказал Юче, и его передернуло. — Он говорил, что погорячился, пожадничал, что на самом деле ему нужна только Биби-Мушкилькушо. Короче говоря, он готов к переговорам. Он намекнул, что не станет вам мешать вернуться в «Крокус», если получит Биби. И меня обещает простить.