Дмитрий Володихин - «Если», 2008 № 11

— Откровенно? Хорошо. У нас этим занимаются люди. Всегда занимались, и всегда будут заниматься. Если вы считаете себя гоблином — у вас нет шансов. Если вы назовете себя человеком — почему бы и нет. Только это не касается вопроса инъекции, здесь инструкция простая: без процедуры никто Эллию не покинет.

Гоблин смотрел на человека и отчетливо понимал: человек врет. Никто в Федерации не станет тратить на Ольдека время, там все прекрасно устроено и без него. Даже если он чему-то и научится, применить знания будет негде.

— Илан, ты ничего не хочешь спросить у сэра полковника?

Нимф глубоко вздохнул. Он был очень эмоциональным существом, но вовсе не глупым.

— Мы проживем остаток своей жизни где-то на другой планете, в безопасности и сытости, никому не нужные?

— Отчего же не нужные? Федерация ценит каждого своего гражданина! — Брайану этот тип нравился даже меньше остальных. Внешне как человек, безобразно хорошенький юноша. Эдакий ухоженный бисексуал, каких полно на любой планете Федерации. Вот только и он тоже — не человек, и это особенно страшно. — Но своими страданиями вы заслужили право на отдых.

— А я хочу страдать! — сорвался Илан. — Я хочу страдать, любить и быть любимым или убейте меня!

— Начинается, — удовлетворенно резюмировал Брайан. — Вот таких педиков вам в комитет включать не следовало. Почему нет никого от кентавров?

— Они подключатся позже, — пообещал Топус, у которого было время подумать. — Благодарю за разъяснение некоторых позиций Федерации по нашему вопросу. Нам нелегко осознать фактическое положение дел. Но благодаря вам мы многое поняли. Теперь мы хотели бы вернуться к землякам и обсудить это с ними.

Топус встал первым, за ним остальные. Брайан медлил. Что-то его беспокоило в добродушном фавне. Не изолировать ли весь этот «комитет»? Впрочем, если они не вернутся, их товарищи могут спровоцировать какую-нибудь голодовку, полковник слышал о подобных инцидентах. Пусть идут. Все равно у уродцев нет власти над собой, они подчинены людям.

— До свидания, рад был с вами познакомиться, — распрощался наконец Брайан. — Если будут какие-либо жалобы на условия содержания, обращайтесь непосредственно ко мне.

Еще когда они спускались по железной лестнице, Топус шепотом спросил арахну, которую нес на руках:

— Удалось хоть что-то?

— Конечно! — заворковала довольная арахна. — Все удалось! Я удаленно вошла в три их сети, у меня теперь все пароли! Очень хочется, конечно, воткнуть куда-нибудь пальцы, но все равно: какое облегчение! Спасибо, Топус!

— Пожалуйста, но ты по существу скажи: мы сможем получать информацию внизу?

— С перебоями. Это трудно, здесь много экранов, и эти дубинки солдат… Они полны энергии, очень фонят! Мне нужно поговорить с другими арахнами, вместе мы могли бы больше.

Оказавшись на месте «временного содержания», все получили ужин. Каша оказалась совершенно одинаковой во всех мисках, хотя размер порции соответствовал весу получателя.

— Я им говорила, что для фавна это мало! — оправдывалась Матильда, вручая миску Топусу. — Но они сказали: такова инструкция. И знаешь, кентавры не намного больше получили!

— Мне их жалко! — добавила Алоя. — Такие сильные, большие.

Говорят, в Федерации все едят немного. И пища у них какая-то особенная, синтетическая.

— Это не важно, — Топус отодвинул от себя миску. — Успею. Нинон, кушай быстрее, лучше тебе сейчас повидаться со своими.

— Я не буду это есть! — Нинон только попробовала и брезгливо отвернулась. — Это не еда, я чувствую. Лучше я теперь поговорю со своими, я заметила нескольких сверху.

Ольдек, единым махом проглотивший порцию, согласился поносить мало годную к самостоятельному передвижению арахну по лагерю.

— Не знаю, что этой стерве не нравится! — нахмурилась Матильда.

— Очень вкусная каша, с мясом и специями.

Топус попробовал еду осторожно, но она ему очень понравилась. Лишь вылизывая миску длинным языком, он подумал, что федераты могли туда и подложить нечто, делающее народцы более покладистыми. Однако тут же произошло событие, которое его несколько успокоило. Десяток кентавров, за которыми внимательно наблюдали остальные, подошли к закрытому окошку выдачи пайков и шумно потребовали от дежуривших там солдат добавки. Если кентавры остались такими же строптивыми, как и прежде, то еда особой опасности не представляла.

— Топус, я понимаю, что ты хочешь попытаться сделать. — Корнелий прикончил свою гномью порцию и подсел поближе к товарищу.

— Но, может быть, не стоит торопиться? Обдумаем все, подготовимся, посоветуемся кое с кем!

— Будет поздно. Может быть, уже сейчас поздно.

— Шансов-то никаких! — Гном с досадой отмахнулся от Матильды, почувствовавшей недоброе и потянувшей мужа за рукав. — За федератами — сила!

— Только здесь, на Острове, мы можем попытаться что-то сделать. Я чувствую: потом будет поздно. А здесь мы еще вместе, еще сила. Здесь нас боятся. А когда развезут по всяким «тихим, спокойным местам», то церемониться уже никто не станет. — Топус встал и попытался разглядеть Ольдека и Нинон. Безрезультатно. — Может, ничего еще и не получится. Но федераты совершенно не понимают, на что способны арахны со своими вживленными чипами. В этом наш шанс.

— А если они начнут стрелять? — Илан вяло ковырял кашу. — Ты готов умереть?

Корнелий и Топус удивленно посмотрели на нимфа.

— Да-да, я все понимаю. Не все нимфы дураки. Если вы люди — то и мы тоже… Я с тобой, Топус. Мне все равно. Прежняя жизнь не вернется, хозяин не взял меня с собой, а значит — предал. Я больше не смогу поверить, что я ему нужен. — Илан отодвинул миску. — Я тоже не хочу покидать Остров. Но ты готов умереть?

— Да, — уверенно кивнул фавн. — И не смотри на меня так, Матильда! Мы все равно умрем, умрем без всякого продолжения. Нас лишат возможности иметь детей, потому что наше существование оскорбляет, видишь ли, чувства нормальных людей!

— Ну кто ж виноват, что мы такие, ненормальные, и обратно нас не переделаешь… — Матильда мгновенно пустила слезу по румяной щечке. — Может, и правда, не нужно? Раньше мы были гномами и гордились этим. А теперь мы просто уроды!

— Вот этого я и не хочу! — набычился Топус. — Пойду отыщу своих селян, узнаю, что они думают. Илан, вы бы с Алоей побродили, послушали, что говорят?

Корнелий решительно поднялся.

— Если Свобода иметь детей у нас есть только на Острове, то я никому не позволю меня отсюда увезти! Живого или мертвого! Хватит реветь, жена, пойдем тоже поболтаем с родней.