Хюберт Лампо - Дорога воспоминаний. Сборник научно-фантастических произведений

После недолгого колебания Хулиан последовал за ней.

— Извините, — повторила девушка, когда он догнал её. — Мне показалось, что мы знакомы. Я, очевидно, ошиблась… Простите.

— Не за что. Я никоим образом…

Взгляд девушки, цвет её глаз, звук голоса действовали на чувства Хулиана с такой силой, что сознание истинного положения вещей не властно было над его порывами, желаниями, поступками и самим бытием.

Она была почти его ровесницей, самая чудесная из женщин, какую он когда-либо видел.

— А всё-таки, — сказала девушка, — я узнаю вас.

— Не может быть, — возразил Хулиан. — Я в этом городе впервые.

— Нет, я не утверждаю, что видела вас раньше. Просто неделю назад меня спрашивали о вас.

— Обо мне?

— Вас зовут Хулиан… Хулиан Сендер, не так ли?

У Хулиана закружилась голова. На минуту ему показалось, что он бредит или сходит с ума. Он пробормотал:

— Да.

— Это был пожилой человек, вернее, уже старик. Он показал мне вашу фотографию. И был очень расстроен, когда я сказала, что никогда вас не видела.

— Не понимаю, — сказал Хулиан.

Разговаривая, он искал в уме объяснение этой загадке. Она, несомненно, была связана с тем, что реальная жизнь их обоих протекала в различных системах пространства и времени. Но что это за связь?

— Не понимаю, — повторил он. — Здесь меня никто не знает.

Некоторое, время — Хулиану оно показалось бесконечным — оба молчали, не зная, что сказать. Наконец, сделав над собой усилие, он проговорил:

— Во всяком случае, ясно одно: нам суждено было познакомиться.

Девушка промолчала. Она пристально посмотрела на него, затем потупилась и после недолгого раздумья снова подняла взгляд. Хулиан истолковал это как знак согласия.

— Вы уже знаете, что меня зовут Хулиан. А вас?

— Исабель.

Исабель ласково улыбнулась, отрицательно покачав головой.

— Непонятно, правда? — спросил Хулиан.

Он схватил её руки, поднёс к губам и стал страстно целовать. Она не противилась.

— Я понимаю, что ты любишь меня всем сердцем, и верю тебе, хотя мы знакомы всего четыре дня; верю, потому что тоже очень тебя люблю… Но не понимаю причин твоего отчаяния.

— Это невозможно объяснить.

— Почему?

Хулиан замер, сжимая её ладони в своих. Потом он поднял глаза, ища её взгляда, но тут же опустил их, чтобы Исабель не увидела навернувшихся слёз.

— Потому что не могу, — выдавил он наконец.

Исабель откинула у него со лба прядь волос.

— Ты говоришь как ребёнок, — сказала она.

Но он возразил:

— Я намного старше тебя…

— Намного старше, — насмешливо протянула она. — На сколько же? Держу пари, что мы почти ровесники.

Хулиан снова поднял голову. Теперь ему было безразлично, увидит она его плачущим или нет. Закусив губу, он отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он настойчиво. — Я намного старше.

Исабель серьёзно посмотрела на него.

— Не понимаю тебя, — сказала она удивлённо.

Он молчал.

— Не понимаю ни твоих слёз, ни твоего запирательства, ни отчаяния, с которым, если верить тебе, ты меня любишь.

Хулиан не ответил, она тоже ничего не добавила, так что молчание затянулось.

Солнце клонилось к закату. Хулиан чувствовал, как с угасанием дня его покидают жизненные силы.

Никто, никогда, ни в какие времена не испытывал той тоски и скорби, которые сжимали сейчас его грудь при виде солнца, опускавшегося за горизонт и уносившего с собой день, прожитый им вне очереди, день, доживёт ли он до которого, неизвестно. Это была смерть в обличье жизни, нелепица. Словно ему дано было видеть мир, ощущать жизнь, испытывать блаженство и любовь из потустороннего далека.

— Мне пора, — сказала Исабель.

— Погоди ещё минутку, — взмолился он.

Он глядел ей в глаза так самозабвенно и неотрывно, с выражением такой беспомощности и отчуждения, что она ничего не ответила.

В предыдущие вечера они прощались на станции надземной железной дороги, которая вела в один из городов-спутников. В какой именно, Хулиан не знал и вдруг подумал, что ему надо это знать, совершенно необходимо знать, где она живёт, чтобы найти её потом.

— Пошли, — сказал он.

И встал. Он быстро увлёк её к выходу из парка. Ночь уже почти наступила.

— Сегодня я провожу тебя до дома.

— Не стоит, это очень далеко.

— Пошли скорей, — прервал он, тяжело дыша.

Он заподозрил, что, быть может, уже поздно. Снова послышалось отдалённое жужжанье, замерцал всеобъемлющий свет, воскрешая переживания минувших семи дней, минувших сорока лет в странном металлическом жилище.

Он понял — сквозь туман, сгущавшийся в мозгу, — что сейчас может произойти нечто, чего она не должна видеть.

— Исабель, Исабель… — прошептал он, останавливаясь.

Он неистово сжал её в объятиях, на мгновенье решив не разжимать рук, чтобы унести её с собой или, если верх возьмёт её молодость, остаться здесь. Потом бросился бежать, не оборачиваясь, в поисках той загородной лужайки, где очнулся после своего немыслимого полёта во времени.

Он так и не узнал, добрался ли до этой лужайки. Когда он пришёл в себя, он был в своей эпохе, в своём городе, доме, комнате,

Вся дальнейшая жизнь Хулиана Сендера, первого и до сих пор единственного путешественника в четвёртое измерение, протекала под знаком несбыточной, недостижимой любви.

Близкие вспоминают о нём как о замкнутом меланхолике, молчаливом, безучастном, отрешённом от окружающей действительности; он бродил по городским окрестностям, сроднившись с безмолвием и сумерками; вечный бродяга без сна и отдыха, потерянный, лишённый воли к жизни.

В одиночестве следил он за мельканием дней и ночей, за медленной сменой времён года; он соразмерял пульс своего существования с календарём и часами. До 1995 года жизнь его обращалась вокруг не родившейся ещё женщины, чьё имя не знали даже её будущие родители — быть может, одна из тех влюблённых парочек, которых во множестве он встречал на каждой улице, в любом сквере.

В 1995 году — в каком месяце, какого числа? — родилась она. Он стал разыскивать её. Единственным его желанием было видеть Исабель маленькой девочкой, следить, как она растёт. Но он знал только имя, а ведь могло случиться, что детство её прошло в другом месте, и сюда она прибудет только через двадцать пять лет…

И прошло двадцать пять лет. Хулиан Сендер состарился. Мир, с которым он познакомился раньше всех людей, мало-помалу, незаметно вырастал вокруг него. Он узнавал его как отголосок давнего сна, как предвестника пророчества, как воспоминание о далёком происшествии.