Павел (Песах) Амнуэль - Право на возвращение

— Вы хотите сказать, — перебил Гинзбурга Карпухин, — что это был человек из разведки?

— Мосад? — хохотнул Гинзбург. — Нет, конечно, вы, наверно, думаете, что Мосад так же вездесущ, как Господь Бог? Кахалани на самом деле был электриком, действительно проверял в школе проводку, исправлял, звонил на фирму, и директор школы при нем в «Хеврат хашмаль» звонил, это Электрическая компания… Потом была вторая встреча — тоже по его инициативе, и опять мы сидели в кафе, хорошо говорили, больше он, чем я. Самое интересное, что рассказывал он много и вроде о себе тоже, но в результате я так и не понял главного. Нет, понял — но во время третьей или четвертой встречи. Его интересовал не столько я, сколько идеи, разработки, то, что у меня, как он выразился, «на продажу». Тогда я и подумал, что он из этих… Есть тут фирмы, которые ищут творческих людей, оказавшихся не у дел, русских чаще всего, потому что русские гораздо хуже знакомы с местными реалиями, их попросту легче обвести вокруг пальца. Сюда приехали в девяностых тысячи инженеров, у которых там были свои разработки, изобретения, здесь они пытались это кому-нибудь предложить, но никто их не слушал — как и меня, впрочем, чем я от них отличался?.. Тогда и появились фирмы-посредники. Объявление в газетах: «Только для серьезных. Разработка изобретений. Ваши идеи, наши деньги. Вы предлагаете идею, мы находим для нее покупателя»… В таком духе. Многие клюнули, я знаю. Сначала просто приходили, рассказывали, показывали — вот, мол, что у нас есть, какие замечательные конструкции… Этих просто обворовывали — они ни шекеля за свои идеи не получили, а что потом с этими разработками стало — бог весть, может, и ничего, а может, фирма большие деньги заработала…

— Хотите кофе? — прервал свой монолог Гинзбург, и Карпухин вздрогнул: он целиком погрузился в атмосферу, которую, вообще-то, плохо себе представлял — вообразил себя изобретателем, пришедшим к человеку, который обещает помочь и, взяв твое, кровное, на что ты положил жизнь… ну, полжизни, что тоже более чем достаточно… говорит тебе: «пока, милый, мы с тобой не знакомы»…

— Нет, спасибо, Михаил Янович…

— Миша, — сказал Гинзбург, — зовите меня Мишей, мы же договорились.

— Да-да, — кивнул Карпухин. — Забываю все время, не могу привыкнуть. Миша. Что же дальше?

— Дальше… Народ быстро понял, что рассказывать о своих разработках нельзя никому. Пусть он хоть из самого министерства науки или промышленности. И стали говорить: «Деньги на бочку. Утром деньги, вечером идеи»… Не получилось. Там тертые калачи… В ходу был в то время такой тип договора: инженер отдает свое изобретение в полную собственность фирмы, а за это получает пятнадцать процентов от будущей прибыли.

— Сколько? — поразился Карпухин. — Это же грабеж!

— Средь бела дня, — согласился Гинзбург. — Многие на это шли. Иногда даже за меньший процент — надеялись, что прибыль будет такой, что и этот процент составит достаточно большую сумму…

— Неужели кто-то сумел разбогатеть таким образом? Я имею в виду — из наших.

— Мне такие не известны, — дернул плечом Гинзбург. — Когда я приехал, фирмы эти уже на ладан дышали — не так просто оказалось дорабатывать чужие идеи, даже если авторам платить гроши или не платить вообще. Когда я ходил по разным… ну, когда пытался устроиться… ко мне пару раз подваливали… Я понимал, чего от меня хотят, и посылал всех к чертям, я не собирался ни продавать свои идеи, ни вообще с кем бы то ни было делиться. Это же не проект самовыключающегося крана или новой очистительной установки, это… вы показали мои материалы в посольстве, верно?

Новый поворот в разговоре опять оказался неожиданным, и Карпухин ответил не сразу. Он подумал, что Гинзбург ждет от него не положительного, а какого-то иного ответа.

— Да, — сказал он, наконец. — Извините, может, я не должен был…

— Нет, Александр, вы все правильно сделали! Я так и рассчитывал, можете мне поверить!

— Рассчитывали, что я…

— Конечно! Я ведь думал, что к вам, когда вы будете расхаживать с моим лэптопом, обязательно кто-нибудь подойдет и…

— И что? — напряженно спросил Карпухин, потому что Гинзбург замолчал и принялся сосредоточенно, будто священнодействовал, наливать себе в чашку кофе из стоявшего на столе черного термоса.

— Не знаю, — пожал плечами Гинзбург. — Могли, по идее, из руки вырвать, а могли что-нибудь предложить, откуда мне знать?

— И вы готовы были, чтобы ваша разработка…

— Не готов, — отрезал Гинзбург и несколькими глотками выпил всю чашку. Поставил на стол и продолжил:

— Давайте я вам дальше все-таки по порядку расскажу, хорошо? Да… Когда мы с Кахалани встретились в четвертый или пятый раз, я начал понимать, что ему от меня нужно нечто вполне определенное, а не пустопорожние разговоры об истории государства и международной политике. Я ведь не скрывал, что работал по ракетной части… Вот он и стал задавать вопросы… Я сложил два и два и, как вы, решил сначала, что это человек из Мосада. А может, из Шабака…

— Шабак…

— Служба общей безопасности, — пояснил Гинзбург. — Мосад — это внешняя разведка, вроде ГРУ. А Шабак — разведка внутренняя, контрразведка, если угодно. Все это неважно, я достаточно быстро понял, что ни там, ни там Кахалани не работал, а скорее — на какую-то из компаний-жуликов, они ведь за эти годы не исчезли, просто методы работы изменили. Не знаю, когда там на меня обратили внимание. Может, они просто отслеживают, кто из наших приходит устраиваться в серьезные фирмы, изучают автобиографии. И если находят объект перспективным… Тогда приходит такой вот Кахалани и вызывает на откровенность.

— И вы…

— Я сделал вид, что думаю над предложением.

— Он вам что-то успел предложить?

— Да, это было на шестой, кажется, раз: я им разработки, они мне пятнадцать процентов прибыли… если будет прибыль.

— Вы согласились?

— Я ему сказал, это было за день до… Сказал: не получится у нас соглашение. Я не собираюсь ничего продавать. Это мое и останется моим. Мне работа нужна, работа в такой компании, где я мог бы свои идеи не продавать за гроши, а разрабатывать. Сам. Ты можешь меня в такую компанию устроить? В «Рафаэл», скажем? На фирму «Элькон»? В Нахаль-сорек, на худой конец? Не можешь? Так за каким чертом я тебе… Мы действительно повздорили, следователь это раскопал и решил: вот, мол, мотив.

— В полиции выяснили, что…

— Что Кахалани мне сделку предлагал? Нет, конечно. Во всяком случае, ни на одном из допросов об этом и речи не возникало. Следователь меня все время спрашивал, какие у меня с Кахалани были отношения, почему мы ссорились, и чего он от меня хотел, а я от него…