Николай Бондаренко - Космический вальс

Она порывает с домашним рабством и уходит из дома… Множеством документальных материалов располагают архивы крупных газет прошлого. О чем только ни рассказывают письма далеких читателей! Рядом с сообщением о производственных делах хлесткое обличение бюрократа… А сколько их было, этих равнодушных чиновников! Настоящая эпидемия. Однако человек выстоял. Изгнал из своей жизни и бюрократов, и спекулянтов всех мастей, и любителей легкой наживы… Внутренний мир человека становился все более альтруистическим, полноценным, добрым – таким, каким ему предначертано быть в коммунистическом обществе. Именно история этого трудного становления прежде всего и интересует меня. И предметные находки имеют значение не только общего социального символа, но и раскрывают жизнь конкретных людей – с их болью, страданием, мечтами и борьбой… В моем музее – я обязательно покажу вам, когда мы вернемся, – экспонаты увязаны с конкретными лицами, их биографиями, характерами, условиями социальной жизни и быта. Поэтому в моих поисках меня прежде всего интересуют письма, дневники, фотоснимки, мемуарные записи…

– И опять непонятно, – сказала Юлия. – Нужна ли история в таком дроблении? Разве недостаточно знания общих моментов?

– Речь идет о психологии человека. А здесь особенно важны подробности. Прежде всего без знания отклонений в психике, которые нам обильно преподносит прошлое, было бы нельзя построить современное воспитание и обучение. А еще точнее – просто-напросто оказалось бы невозможным моделировать умственно-чувственную систему человека.

– Моделировать умственно-чувственную систему? Пожалуйста, расскажите, что это такое?

– Разве вы не знаете? – удивился я. – Это известно любому человеку с высшим образованием. У вас – высшее?

– Да, кажется…

Странно… Наряду с обширными астрономическими знаниями такие пробелы… И что это значит «кажется»? Ну ладно, выяснится потом.

– Моделирование умственно-чувственной системы прежде всего применяется в школе. Исследуется работа мозга, его центров; в течение определенного времени фиксируется поведение человека, его реакция на импульсы окружающей среды. В результате строится умственно-чувственная модель. Эта модель, в сопоставлении с эталоном, помогает выявить недостаточно развитые элементы умственно-чувственной деятельности школьника, контролировать возможные отклонения – например, излишнюю подвижность, неуравновешенность, либо наоборот – пассивность, инертность. Моделирование устраняет недооценку личности, ее возможностей. Если когда-то могло случаться так, что способности человека оставались незамеченными, то теперь это совершенно исключается… Кстати, я могу кое-что показать. В полетах уйма времени, и я стараюсь зря его не тратить – конструирую. Мои модели показывают характерные отклонения в умственно-чувственной деятельности в зависимости от социальной и бытовой среды. Многого я не закончил, но главное вам станет понятным.

Я извлек из-под сиденья металлический ящик, открыл его и включил питание. Перед нами возникла человеческая фигура, уменьшенная раза в три–четыре.

– Обыкновенная голография, – пояснил я. – Это канцелярский тип. Иными словами – бюрократ. Зовут его Семен Никифорович.

Юлия стала с интересом рассматривать живого человека. Можно без труда определить – лысоватому мужчине лет сорок пять–пятьдесят, видны даже морщинки на лице.

Снизу ящика замерцал миниатюрный экран с густой сеткой пересекающихся линий, и я объяснил:

– Этот прибор отражает умственно-чувственную схему человека. Обратите внимание на зону устойчивого свечения.

Включил звук. На голографическом столе зазвонил телефон, и мужчина взял трубку. Мягким баритоном он стал поддакивать и что-то обещать – и столько искренности было в его голосе, что Юлия не выдержала:

– Какой же он бюрократ?..

– Это тактика. Пообещать и не сделать. Бдительность усыплена. А когда ему напомнят – дескать, ты обещал, – он найдет тысячу оправданий и пообещает опять.

Зазвонил другой телефон. Мужчина схватил трубку, расплылся в угодливой гримасе и стал медленно подниматься из-за стола, как змея из лукошка.

– Звонит начальник, – сказал я. – Сейчас Семен Никифорович опустится в кресло, и к нему войдет посетитель… Он вежливо выслушает жалобу, посочувствует и направит в другую инстанцию…

– Может быть, так надо?

– Нет. Семен Никифорович может решить сам.

– Тогда почему?..

– Семен Никифорович социально глух. Он слабо представляет себе задачи времени, хотя с удовольствием о них говорит. За инструкциями и параграфами не видит живого человека. Ему безразлична судьба других. Видит только себя, прислушивается только к своим потребностям. Перед начальством непременно вытягивается. И то из боязни потерять теплое местечко… По нашим представлениям, шкала должна светиться здесь. Но здесь она не светится – в человеке отсутствует соучастие, он ограничен собственническими инстинктами.

Я переключил аппарат, и сразу же возникла фигура другого мужчины – он, обхватив голову руками, сидит на обшарпанном диване и раскачивается.

Слышны его нечленораздельные выкрики и ругательства. Вот он опустил руки, пытаясь встать, но не получилось… Воспаленное лицо заросло щетиной, глаза отрешенно блестят.

– У Зиновия Поликарповича другая беда. Ему ничего не стоит поднять руку на женщину, ни за что ни про что оскорбить соседей, обругать незнакомых людей. Он социально глух и невежествен. Может годами не работать, и совесть в нем не заговорит. А ведь от природы он добр, отзывчив и мог быть полноценным гражданином страны. Что делать – Зиновий Поликарпович был плохо воспитан. Не сумели утвердить в нем внутреннюю стойкость, волю, вот он и скис, попав в алкогольную лужу…

– Неужели люди были такими? – покачала головой Юлия.

– Попадались и похлеще. Хотите взглянуть еще?

– Нет, нет, достаточно.

Я выключил аппарат, и мы некоторое время молча смотрели в звездное пространство. Потом говорили опять. На этот раз о людях, из того же далекого прошлого, которыми гордимся сейчас.

Наш ракетоплан на полной скорости шел вперед, и стало заметно мерцающее вдали крохотное пятнышко – Веда вырисовывалась все рельефнее. Я сказал Юлии:

– Вот она, знаменитая Веда.

Юлия замерла у стекла и, не оборачиваясь, спросила:

– Скоро прилетим?

– Скоро. Наберитесь терпения, – улыбнулся я.

– Не думала, что так далеко. Я устала…

– Читайте, пойте, веселитесь. Спрашивайте и рассказывайте сами. И время пролетит!..

Из своей сумочки Юлия достала миниатюрный радиоприемник и включила. Передавали последние известия. Вдруг я почувствовал волнение, и не сразу понял, что слушаю музыку. Как будто распались стенки ракетоплана, и мы с Юлией оказались в мерцающей черноте космоса – но не как пленники его, а два свободных человека, устремленных силой разума к далекой планете.