Ариадна Громова - Кто есть кто (фрагмент)

- Да вот... - старательно протирая очки, сказал Линьков, - некоторые новые факты имеются - Они, пожалуй, меняют суть дела.

- Что ж, - сказал Шелест, неопределенно хмыкнув, - я вас слушаю.

Линьков начал рассказывать. Шелест слушал, насупившись, почти совсем упрятав глаза под нависшими густыми бровями.

- Что же, однако, из этого следует? - осведомился он, когда Линьков изложил суть показаний Чернышева. - Ну, был кто-то в лаборатории, ждал Левицкого...

- И заперся изнутри? - вежливо подсказал Линьков.

- Не обязательно заперся... - подумав, объяснил Шелест. - Мог, знаете ли, войти и по нечаянности захлопнуть дверь...

- Как же он мог войти, - терпеливо спросил Линьков, - если минут за пять - десять до этого дверь была заперта?

Шелест гулко откашлялся.

- Заперта, говорите? - пробормотал он и поморщился, будто вспомнил что-то неприятное. - Ну, допустим... И что же все-таки?

- Да вот оказывается, что около одиннадцати из лаборатории вышел Стружков, - с большой неохотой сказал Линьков.

- Стружков? - недоверчиво переспросил Шелест. - Каким же это образом?

- Чернышев его отчетливо видел.

- Опять Чернышев? Какой прыткий оказался, никогда бы я не подумал! - с неодобрительным удивлением сказал Шелест, - Ну, Чернышев и обознаться мог...

- Берестова тоже видела...

- Берестова?! - Шелест даже приподнялся слегка.- Ну-ну...

Он молча выслушал Линькова до конца. Потом покачал головой, повторил:

"Ну-ну", - нажал кнопку звонка и велел секретарше срочно вызвать Стружкова.

- Около одиннадцати, говорите? - после паузы спросил Шелест.- То есть Левицкий был уже... ну, умирал... А Стружков, значит... Нет, уж как хотите, а этого не может быть!

Линьков молча пожал плечами.

- А вы-то сами что об этом думаете? Об этих фактах?

- Видите ли... - неохотно начал Линьков. - Факты говорят не в пользу Стружкова. Он видел Левицкого в таком состоянии... и не попробовал помочь, не поднял тревогу... сбежал... А главное, уж очень он ловко разыгрывал комедию все эти дни! - Линьков не смог скрыть злости и обиды.

- Меня это очень удивляет... - медленно сказал Шелест, - Очень! Я ведь Стружкова не первый год знаю. Но дело даже не в этом... Вы можете объяснить, зачем и почему он это делал? То есть: что именно он скрывал? Ведь не убил же он Левицкого? Или вы уж думаете, что он и убил?

- Не думаю... - Линьков не глядел на Шелеста. - Но тут вообще слишком много неясного. Может быть, после разговора со Стружковым мы...

Тут появилась секретарша. Вид у нее был несколько расстроенный. Шелест посмотрел на нее и нахмурился.

- Ну? Где Стружков? И вообще - что случилось?

- Стружкова нет в институте. Лаборатория заперта.

- Домой звонили?

- Да. Соседка говорит, что не видела его ни утром, ни вечером. Если он и ночевал дома, то пришел поздно, а ушел очень рано.

- Та-ак.. - протянул Шелест. - А еще что?

- Дежурный энергетик подал докладную... Вчера на вечернем дежурстве был большой перерасход энергии... - секретарша запнулась, будто испугавшись, и добавила: - В лаборатории Стружкова...

- Пошлите на проходную, пускай ключ принесут, - сказал Шелест.

Потом он медленно, устало поднялся и вышел из-за стола. Линьков тоже встал.

Ему вдруг стало холодно.

- Пойдемте посмотрим, что там такое...- угрюмо проговорил Шелест.

В приемной Шелест сказал секретарше, чтобы энергетик позвонил ему в лабораторию Стружкова, и вышел, взяв на пороге ключ у солидного лысого завхоза.

Они прошли в другой конец здания, свернули в коридорчик, ведущий к боковой лестнице, и остановились перед дверью лаборатории локальных перемещении.

- Открывайте вы, что ли, - сказал Шелест, протягивая Линькову ключ с жестяным номерком на проволочке. - Согласно вашим порядкам...

Линьков повернул ключ в замке, распахнул дверь.

В лаборатории никого не было.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мчался я к институту на такой скорости, что прохожие, вероятно, воспринимали меня как конгломерат цветовых пятен с размытыми контурами. А сам я никого не видел и ничего не воспринимал. Вернулся я в евклидово пространство только у проходной, но во дворе снова взял хороший спринтерский темп и финишировал у дверей лаборатории ровно в 17.36. Я даже на часы зачем-то посмотрел.

"Это же ясно и наглядно, как бублик! - думал я, уже в замедленном темпе отпирая лабораторию,- Нина видела меня в лаборатории, а я был в это время в библиотеке. Если исключить сознательную ложь, а также галлюцинации и прочие неполадки в области психики - а все это безусловно следует исключить, - то подойти к данной проблеме возможно лишь одним путем: через хронофизику! И даже странно, что я так долго не мог до этого додуматься".

А впрочем, ничего странного. Чтобы додуматься до такого решения, нужно позабыть о той повседневной, будничной хронофизике, за которую сотрудники нашего института дважды в месяц получают зарплату. Это решение из области хронофизики нарядной, парадной, почти сказочной: перемещения человека во времени, временные петли и тому подобные вещи, которые поражают воображение среднего землянина. Товарищ Стружков уже был там, где он еще не был, и уже сделал то, чего он еще не делал, а вдобавок ничего он об этом не знает...

Там, в скверике, я не успел ничего толком обдумать. Слишком меня поразила сама мысль: если кто-то (собственно, не кто-то, а я, Борис Стружков. только другой!) уже перемещался во времени, значит, и я могу это сделать, могу побывать снова в 20 мая, все увидеть, все выяснить... все переиначить!

Конечно, переиначить, конечно, действовать, а не только выяснить!

Что и говорить, идея эта увлекательная, да и другого выхода нет... Но сейчас, когда я стоял перед хронокамерой, мне стало казаться, что есть тут какая-то закавыка... Нет, правда: как же это я отправлюсь в прошлое, в 20 мая, если я туда уже отправлялся? Может, таким манером я образую петлю времени? Ведь что получается: я отправился в 20 мая, Нина и Ленечка меня там увидели, сказали об этом мне, я надумал отправиться в 20 мая, теперь отправлюсь, они меня там увидят, скажут мне об этом и... Ну, в общем, получается наглухо замкнутая петля, нечто вроде "у попа была собака".

Нет, это я что-то чепуху понес, изменения мировых линий никак не учитываю...

А время идет, надо действовать... Н-да, попробуй тут действовать! Неизвестно даже, с какого конца приняться. И под ложечной сосет от страха, будем откровенны, чего уж тут!

Как только я сказал себе это, мне стало еще страшней, даже пот прошиб. Я принялся расхаживать по лаборатории, чтобы успокоиться, но вот ноги меня не очень слушались...

"Посоветоваться бы с кем..." - тоскливо подумал я. Но я превосходно понимал, что посоветовать мне могут только одно: срочно обратиться к психиатру. А если я у Шелеста совета спрошу, таи он немедленно распорядится, чтобы меня к хронокамерам и близко не подпускали. Это уж точно. Да и что я ему скажу?