Михаил Емцев - Душа мира

- У нас есть объединяющая идея. Коммунизм.

- То у вас. А у нас нет. Наше общество - это руки, ноги, глаза будущего Большого человека. Их нужно еще собрать и составить из них организм так. чтобы он заработал. Мне кажется, что "эффект дубльве" является первым этапом' синтеза Большого человека. Сначала полное взаимопонимание друг друга, а потом слияние всех людей в единую общечеловеческую систему. - Карабичев фыркнул. Риоли рассердился. - А знаете ли вы, что именно СССР сейчас обвиняется в экспансии своих идей с помощью нового типа излучений? Что бы ни кричал Ватикан, обещающий второе пришествие, а "эффект дубль-ве" работает в основном на коммунистов. Из-за этого "эффекта" только в Бессано обанкротилось около двадцати крупных фирм. Да и что в нем плохого? Не нужно представлять себе будущего Большого человека слишком примитивно. Конечно, люди не совсем клетки, и они не будут лепиться друг к другу, хотя их физическое сближение не исключено. Представьте себе тот момент, когда число людей на Земле достигнет десятков и сотен миллиардов. Тогда, наверное, люди окажутся прижатыми друг к другу, как зерна в мешке. От человека никуда нельзя будет сбежать.

- Есть другие планеты и другие миры, - заметил Андрей.

- Ерунда! Там повторится то же самое. Наши способности в этом отношении безупречны. Нет, сеньор Карабичев, что вы там ни говорите, нужно объединяться. Объединяться не только пролетариям, но и всем людям независимо от каких-либо мерок, и объединяться не только идейно, но и материально. Должен быть создан организм - общество, имя которому Большой человек. Представим себе, - разглагольствовал Риоли, - такое совершенно новое человеческое общество. Люди тесно связаны друг с другом. Общество представляет из себя живое существо из нескольких миллиардов клеток, где каждая клетка - человек. Каково же место правительств в таком обществе? Правительство, управление,. регулирование - кибернетические функции нервной системы. Значит, мозг. По сути дела, сейчас наше правительство также выполняет роль мозга в современном обществе. Правда, не всегда удачно. В Большом человеке все будет иначе. Правители, их будет тогда значительно меньше, окажутся так тесно и непосредственно связаны с каждым человеком в отдельности, что любое изменение в состоянии отдельного индивидуума моментально отзовется в нервах этого гигантского организма. Причем пассивных, равнодушных, себялюбивых клеток в мозгу Большого человека не останется, так как их место будут сразу же занимать активные добросовестные соседи. Осу^ ществится мечта народов: чтобы власть предержащие на своей шкуре испытали боль и тяжесть народной жизни. Смертная казнь членов общества тогда станет для них ампутацией собственных живых тканей. Война - глупым самоубийством. Насилие - противопоказанной мерой, ведущей к ослаблению...

- Потрясающая картина! Кошмар, который не хотелось бы увидеть во сне! Это же диктатура похуже фашистской! - воскликнул Карабичев.

- Ничего подобного! - вскричал профессор. - Допустите на миг подвижность клеток, то есть переход с одной функции на другую, и вы...

- Как я могу допустить подвижность, если вы только что провозгласили их узкую специализацию и конкретную закрепленность в каком-то одном месте? Разве клетки кишок могут стать клетками глазной сетчатки?

- В Большом человеке - могут, - твердо ответил Риоли.

- Ну тогда... - развел руками Карабичев. - Вы создаете его из нереального материала.

- Почему? На Земле нет людей незаменимых.

- Неправильно, они есть.

Они еще долго спорили, шагая по ночным улицам Бессано.

Запахло морем и гниющей рыбой: они подошли к порту.

- Может, я не прав, вернее, не совсем прав, - сказал Риоли, - схема моя расплывчата и неверна, и я во многом заблуждаюсь, но я твердо верю в одно.

Андрей внимательно посмотрел на морщинистый лоб, под которым горели темные умные глаза.

- Я верю в бесконечное и непрерывное развитие природы, в частности в эволюцию живого мира. Я не согласен, что человек - венец всего сущего на Земле. Кто так говорит, тот хочет надеть не корону на человека, а дурацкий колпак на природу, на ее возможности. Я верю, что природа не остановится на человеке и пойдет дальше. Такие поиски неизбежны: в человеческом организме никаких радикальных изменений уже не происходит. Дальнейший источник сил человека - в обществе. Эволюция постепенно подводит человека к созданию новой формы общества. Ваш коммунизм потому так неодолим, что в нем разгадан один из последующих этапов эволюции. И дело совсем не в его справедливых и утешительных принципах, как вы любите говорить. Ваши идеи увлекают людей, потому что они правильно предвосхищают будущее. Вот. Предвосхищение будущего - в этом сила любой идеи в науке. Но не следует останавливаться на полпути. Большой человек должен быть создан самой природой. И "эффект дубль-ве" - первая ласточка на пути его создания. Кстати, свои соображения относительно взаимонаведения с точки зрения эволюции живого мира я уже направил в Объединенный совет по изучению этого явления.

Карабичев только плечами пожал: в рассуждениях Риоли все было логично, кроме бесчеловечных обобщений и выводов. Но переубедить его безумно трудно: тут уже вступили в силу консервативное упрямство крупного ученого и предрассудки, вытекающие из его идеологии.

Они шли по плохо освещенной улочке предместья. Из полуоткрытых дверей домов на улицы вырывались снопы света и голоса. Щелканье кастаньет сменялось заунывным пением. В пятнистых тенях деревьев прятались женские фигуры. За оградой кто-то плакал. Карабичев почувствовал непонятную тревогу, ему хотелось осознать ее причину, но мешал Риоли, Профессор шагал по тротуару, как цапля, высоко поднимая ноги, и все говорил и говорил.

На перекрестке темнела небольшая группа людей. Над ней возвышался человек в сутане, то вздымавший руки к небесам, то прижимавший их к тошей и плоской груди, на которой елозил большой серебряный крест. Он торопливо выкрикивал слова, и Карабичев ничего не понял. Риоли послушал немного и криво улыбнулся.

- Предсказывает второе пришествие, - сказал он.

Карабичев рассмеялся.

- Видите, вот и еще одно толкование "эффекта взаимонаводки", - заметил он, обращаясь к Риоли.

Они прошли еще несколько шагов и снова остановились, привлеченные странной сценой. Перед навесом сгрудились уличные зеваки. Освещенный ржавым светом лампы, по ковру ползал человек. Тускло блестела обнаженная черная грудь. Запрокинутая голова мерно покачивалась в такт хриплой речи. Пронзительный взгляд черных глаз скользил по толпе, ничего не видя и не понимая. Изредка человек вскакивал и, простирая руки вперед, выкрикивал слова, обозначавшие, по-видимому, приказы и повеления. Толпа встречала их смехом.